казалось захватывающей перспективой. Увы, вместо «хороших и тёплых домов» инуитов поселили в тёмном музейном подвале, а работники музея обращались с ними как с лабораторными крысами. Вскоре четверо инуитов скончались от туберкулёза, в том числе Кисук, и Миник остался сиротой. Тогда управляющий музеем Уильям Уоллас взял его к себе, а последнего выжившего инуита отправили обратно в Гренландию.
Миник умолял работников музея позволить ему похоронить отца по инуитским обычаям. Те для виду согласились, но похороны устроили фальшивые, а тело Кисука оставили себе для исследований. Тело потом перевезли в жилище Уолласа и препарировали его прямо там, у Миника под носом. Плоть Кисука полностью сняли с костей, скелет скрепили проволокой и выставили в музее в стеклянной витрине на потеху посетителям. Миник узнал об обмане только в 1906 году, когда в нескольких нью-йоркских газетах появились статьи о происхождении скелета и ему рассказали об этом одноклассники.
«Неужели мне нельзя было похоронить отца в могиле – так, как он бы хотел быть похороненным, – только потому, что я бедный маленький эскимос?» – вопрошал Миник в интервью New York World. Руководство музея в ответ отказалось поддержать Миника и категорически отрицало, что скелет его отца находится у них. В 1908 году у Пири спросили, не отвезёт ли он Миника обратно в Гренландию на «Рузвельте», но путешественник отказался из опасения, что об этой ужасной истории прослышат другие гренландцы и откажутся помогать ему. «Я бы застрелил мистера Пири и директора музея, – сказал Миник журналисту из San Francisco Examiner, – вот только я хочу, чтобы они поняли, насколько я, простой дикарь-эскимос, превосхожу их, просвещённых белых людей». Статью сопровождала иллюстрация, на которой Миник в ужасе отшатывается от скелета своего отца, кое-как скреплённого воедино. Описание под иллюстрацией гласило: «Что было бы с мистером Пири, если бы он шёл по музейному залу и вдруг лицом к лицу столкнулся со скелетом собственного отца, взирающим на него с витрины?»
Сторонники Пири, опасаясь, что кошмарная история повредит его репутации, помогли Минику вернуться на родину.
Когда Фройхен и Расмуссен пригласили его к себе жить, Минику едва минуло двадцать лет. Жизнь в Гренландии давалась ему нелегко. Проведя столько лет в Америке, он почти забыл инуктун, свой родной диалект, и теперь ему было сложно общаться с родными и друзьями (даже сны ему снились по-английски). Жить с датчанами ему тоже не особенно нравилось, а те в ответ находили его слишком мрачным, хотя и понимали причину. Впрочем, Миник оказался первоклассным охотником, и вскоре их общее хозяйство обогатилось большими запасами мяса на зиму.
Многие жители Арктики зиму любят больше, чем лето, несмотря на её суровость. «В темноте и холоде лучше думается», – сказал как-то гренландец по прозванию Слепой Амброзий писательнице Гретель Эрлих. У зимы есть и другое преимущество: в морозы лёд становится крепче и по нему проще передвигаться, так что люди могут беспрепятственно навещать родных и друзей. И во времена Фройхена зима была радостной порой, когда люди собираются и веселятся вместе (при условии, что охота удачна). Такова была ранняя зима в 1910 году. Фройхен путешествовал по округе, нанося визиты соседям и рассказывая им, что торговый пост открыт и ждёт их. Расмуссен путешествовал отдельно, чтобы покрыть больше территории и привлечь больше «покупателей».
Вместе с Фройхеном отправились Асаюк и Арнаври, семейная пара без детей. Оба были хорошими охотниками и опытными путешественниками. Они обучили Фройхена многим полезным навыкам выживания, которыми он не обзавёлся во время Датской экспедиции: например, как быстро построить иглу или как безопасно спать в мороз. Фройхен всё это время таскал с собой старую отсыревшую перину, которая когда-то обитала на чердаке у его родителей. По ночам, улёгшись на неё и пытаясь уснуть, он дрожал от холода. Странно, что Расмуссен не научил Фройхена раньше, – зато Асаюк и Арнаври наконец объяснили бедолаге, что намного теплее спать на шкуре карибу, которая отлично сохраняет тепло. Спальный мешок Фройхена тоже был сделан из шкуры карибу, как и тёплое пальто, которым он дополнительно укрывался ночью. К утру оно изрядно промерзало, но после хорошего битья становилось как новенькое.
Ещё Асаюк и Арнаври показали Фройхену, как в Северной Гренландии ухаживали за ездовыми собаками: южане делали это иначе. На юге в свободное время собаки гуляли, где им вздумается, добывая себе еду, и нередко попадали в переделки. На Севере собак держали на привязи, чтобы те не бродили где попало и не портили инвентарь или постройки. Чтобы те не перегрызли поводок, хозяева стачивали им клыки с помощью камня или напильника. Делать это старались пораньше, ещё щенкам. Но у Фройхена были взрослые южные собаки, клыки которых были при них, так что их приходилось стачивать их только сейчас. Асаюк и Арнаври подвешивали собак Фройхена за шею, пока те не теряли сознание, потом раскрывали им пасти, сдерживая их ремнями, и стачивали зубы. Фройхен это назвал «жестокой операцией», но с радостью замечал, что собаки быстро приходили в себя после неё. Только теперь они не могли разжевать мороженое мясо, поэтому их корм приходилось резать на мелкие кусочки, которые можно было глотать целиком. Собаки дольше переваривали такое мясо, но это даже считалось предпочтительным, потому что они дольше ходили с полным желудком и реже требовали кормёжки.
Следуя на север к Нунатаку, трое путешественников наткнулись на тайник с мясом, который оставил здесь какой-то путник. Подобные находки были обычным делом: странствующие охотники часто пользовались тайниками, и согласно обычаю любой мог брать оттуда еду или пополнять запас. Но завидев этот тайник, Арнаври нахмурилась. У каждого охотника был свой стиль укладки камней, и этот принадлежал человеку, который здесь обычно не ходил, – некоему Сиглуку.
Устроившись на ночь в иглу, Арнаври решила узнать, что же происходит, и устроила сеанс ясновидения. Ритуал был древний и долгий, она напевала себе под нос и раскачивалась взад-вперёд, пока на неё не снизошло видение: кто-то недавно умер, неизвестно, кто именно. Фройхен не знал, что ему думать и верить ли в эту магию, но слова Арнаври не давали ему этой ночью спать спокойно.
На следующее утро путешественники подошли к озеру неподалёку от Инглфилд-фьорда. Зима ещё не вступила в свои права, снег освещал тусклый багровый свет, и трое путников отбрасывали длинные, жутковатые тени. Добравшись до берега озера, они ступили на лёд. На полпути к противоположному берегу они заметили впереди две далёкие фигуры, приближающиеся к ним.
Фигуры всё приближались, и Фройхен со спутниками обсуждали, как им быть. Путешественники обычно не
