Именно в детстве впервые человек рисует, как бы мелом на асфальте, вектор христианской перспективы – в жизнь вечную. Это репетиция всей последующей жизни в мире, жизни с другими людьми и жизни перед Богом.
Сломанное сердце: как пережить детскую травму
– Джерик вообще-то был Катина собака, – рассказывает Света коллеге за обедом. – Катька же его нашла, ей шесть лет было. Она разглядела, что щеночек у соседнего подъезда лежит в коробке. Она его молоком поила, она с ним нянчилась, дрессировала его потом, гуляла с ним. А тут пошла с ним гулять – и поводок в рулетке перетерся и лопнул. А Джерик как дунул за чужой собакой – ну и под машину. Прям у Катьки на глазах. Люд, я думала – она рехнется. Она первые дни вообще не разговаривала. Даже не ела. Сейчас хоть говорить начала. Вчера спрашивает: мам, а собаки куда деваются после смерти? Я что ей скажу-то, даже не знаю. Хоть бы уж заплакала, что ли.
«Как помочь ребенку пережить потрясение? Как самому взрослому справиться с последствиями давних детских травм?»
Людмила Петрановская, психолог
Трудно найти семью, в которой ничего не случается. С какими-то травмами растут все дети: кто-то сильно обжегся, кто-то упал и расшибся, у кого-то умерла бабушка… Любая жизнь – это баланс травм и ресурсов.
Детское восприятие основано на привязанности; ученые впервые поняли это, когда во время войны вывезли детей из подвергавшегося немецким бомбардировкам Лондона в безопасное место. О детях заботились, кормили их, поили молоком – но они стали болеть, у них начался энурез, депрессия, им было очень плохо. У маленького ребенка нет объективного представления об опасности. Оно основано на том, как он субъективно воспринимает ситуацию: мама рядом – хорошо, нет мамы рядом – плохо.
Мне довелось общаться с детьми беженцев, пережившими ужас – они где-то бежали под бомбами, прятались в грязной канаве… но при этом они были с родителями, никто из родителей не погиб, не потерялся, и взрослые сохраняли присутствие духа. Дети помнили, что с ними происходило, но это не разрушило их картину мира.
Во вшивом холодном бараке рядом с мамой ребенку может быть хорошо, а в чистом приюте, где работают замечательные кружки, – плохо.
Если ребенок привязан к взрослому, он делегирует ему отношения с миром и сам живет спокойно: взрослый за все отвечает. Именно поэтому, кстати, многих детей травмировали 1990-е годы, когда люди не падали в голодные обмороки и не умирали на улицах, но родители не справлялись с жизнью.
Детские травмы бывают разные: в одном случае что-то плохое случилось, ребенок, скажем, ногу сломал, а в другом ему постоянно, хронически недостает чего-то жизненно необходимого – любви, родительского тепла, привязанности. Этот второй тип травмы называют депривацией. Известно, что на депривацию разные дети реагируют по-разному: есть такие, которых как будто что-то хранит, а других депривация сильно разрушает. Отчего это зависит, никто не знает: точно так же одни дети подхватывают любую инфекцию, а другие почти совсем не болеют. Я знакома с человеком, у которого всегда были прекрасные отношения с отцом. Но однажды папа настолько вышел из себя, что этого ребенка избил. Этого одного раза хватило моему знакомому на всю жизнь: сейчас ему шестьдесят, и он до сих пор заикается…
Преодоление травмы может идти через регрессию – ребенок как будто становится младше, если может рассчитывать на то, что взрослый ему поможет. Но взрослые часто не желают иметь дело с детской болью – пусть ребенок скорее о ней забудет. Они подают сыну или дочери сигналы: перестань это чувствовать, не говори об этом! И дети в этом случае не переплавляют свою боль, не перерабатывают ее, а запирают чувства, примораживают их во внутренней коробочке. А вместе с ними непременно примораживается и часть внешнего опыта. И кажется, что ребенок все забыл, не помнит травмы. Но нельзя приморозить одно чувство, не замораживая все остальные. А травма не просто так лежит в этой коробочке – она из нее стучит, хочет вырваться наружу. И тут необходим внутренний караул, чтобы охранять ее, не выпускать. Очень много душевных сил тратится не на выполнение задач возраста, не на рост и взросление, а на стучащую из коробочки боль.
Если ребенок не пережил травму в объятиях взрослого, его развитие притравлено этой травмой, даже если кажется, что у него все благополучно.
Часто при общении с уже взрослым человеком, пережившим в детстве что-то тяжелое, возникает смутное ощущение неблагополучия. Он может, например, об ужасных событиях своей жизни рассказывать с «буратинской улыбкой»: ну да, и родился я в сыром подвале, и пороли меня, ну и что? Да, бывает так, что человек оказывается бессилен справиться с травмой и, чтобы выжить, ему ничего не остается, кроме как терять свою чувствительность в целом. «Буратинская улыбка» – это признак потери чувствительности, свидетельство непереработанной травмы; первый признак реабилитации – это когда появляются нормальные слезы.
Поэтому задача взрослого – «контейнировать» чувства ребенка. Обнять его вместе с его чувствами. Этому не надо учиться на специальных курсах, это в каждом из нас заложено. Важно позволить ребенку выплеснуть чувства: его боль, его гнев, его страх, – только тогда он может восстановиться, хотя и со шрамом. Но если закрываться от ребенка, отгораживаться, стыдить его за его чувства – тогда он «отмораживается».
Часто малышей госпитализируют без мам, что обычно воспринимается ими как предательство родителей: отдали и бросили… Поэтому родителям маленьких детей надо отстаивать право ребенка быть с матерью, причем отстаивать жестко, прибегая, если необходимо, к помощи правозащитников и общественных организаций. Если госпитализация без мамы все-таки случилась – надо говорить о чувствах. Не стремиться отвлечь и развлечь, а проговаривать: больно, страшно, плохо. При этом вы должны показать, что взрослый готов с этими чувствами справляться. Ни в коем случае не давайте понять ребенку: мне и так тяжело, прекрати это чувствовать!
Иногда родители, сталкиваясь с проблемами своих детей, начинают вспоминать собственное детство – и обнаруживают у себя множество незаживших ран. У себя в душе можно обнаружить и ящик с бомбой. Если с человеком в детстве происходило что-то очень плохое, в это лучше не лезть самому. Самодеятельность в таком случае только навредит, ищите профессионального психотерапевта. Но если речь идет о мелкой хронической травматизации, то помочь себе вполне возможно. Как говорят психологи, «надо стать родителем самому себе». Ты должен относиться к себе как к своему ребенку: не игнорировать свои потребности, прислушиваться к ним, заботиться о себе.
Бывают и ошибки восприятия: дети неправильно понимают отношение родителей к ним. Скажем, разговариваешь с кем-то и понимаешь, что человек относится к миру как переживший жестокое насилие. А между тем биография у него благополучная. Потом выясняется, что в полтора года он получил сильный ожог и в течение многих недель мама делала ему болезненные перевязки. Он ее умолял их не делать, а она делала. Ребенок не понимал тогда, что это необходимо, а мама, видимо не справившись со своими чувствами, прикрикнула на него. Так получилась травма, и уже потом специалисту надо будет расцепить мамины действия и детское восприятие.
Связь между детской травмой и взрослыми проблемами может быть вообще неочевидной. Например, на одном тренинге для родителей у меня была мама, которая очень бурно реагировала на детскую ложь, притом что она вполне терпимо относилась к другим нарушениям поведения. И на второй день тренинга она вдруг вспомнила, как в три или четыре года родители сказали ей, что они едут к бабушке – а сами оставили ее в детском санатории. Немудрено, что ее всю жизнь травмирует любая ложь. Но женщина никогда не думала об этой связи, не видела ее, хотя и понимала, что есть что-то неправильное в том, что она так взвивается от детского вранья.
Конечно, встречаются люди, не пережившие в жизни ничего страшнее разбитых коленок в телесном плане и горше недолгих разлук с близкими – в плане душевном. Эти травмы не оставили на них никакого следа. Или, может быть, им было плохо, но благодаря мудрому поведению взрослых они смогли это пережить. Так что, если у человека есть непережитая травма, ее последствия рано или поздно проявятся, а если очевидных проблем нет, то незачем их и выискивать.
Протоиерей Максим Первозванский
Важно не смешивать психологические проблемы с духовными. К сожалению, психологические проблемы не всегда удается разрешить духовным путем. Это – удел очень сильных духом людей. Большинство из нас не такие.
Например, как священник я часто сталкиваюсь с детскими страхами, которые вполне могут возникать в том числе и у детей верующих, воцерковленных, часто причащающихся. Вот только недавно была ситуация – проблему страхов одного нашего юного прихожанина удалось неожиданно просто разрешить с помощью именно психологического совета. Но, если человек по-настоящему решает свои проблемы с Богом, если он при этом получает какие-то духовные дары, – телесные проблемы становятся просто не важны. Если человек научился летать, для него оказывается не так важно, что он прихрамывает при ходьбе. Решение проблем на духовном уровне создает все предпосылки для того, чтобы «нижние» проблемы решились сами собой.
