Луиза скромно потупила свои карие глаза-щелочки.
— Я подумала, что буду здесь счастлива, — прошептала она. — И, пожалуйста, зовите меня Луизой, как это делает Дадли.
* * *
В пять часов вечера Барнаби вышел из своего кабинета, приглаживая рукой растрепавшиеся волосы; он выглядел усталым, но спокойным и довольным собой.
— Дело завершено, — объявил он. — Жертва убита, концы спрятаны в воду.
Луиза восторженно ахнула, а Барнаби удовлетворенно изрек:
— Признаюсь, приятнейшее занятие — убивать недостойных людей. А что поделывают девочки? — спросил он, окинув комнату хозяйским взглядом.
Эмме не терпелось рассказать мужу о своем открытии: Дадли, считавшийся ненавистником женщин, испытывает теплые чувства к этой бесцветной особе, но довольно хитрой, себе на уме, особе, которая, как ему казалось, нуждалась в защите…
— Что касается нас с Луизой, то мы просто бездельничаем, — непринужденно проронила Эмма. — Мегги и Дина играют на чердаке. Они без ума от старой деревянной колыбели. Чья она?
— Думаю, в ней укачивали нашего носатого прадедушку, — ответил Барнаби, и Эмма, неприязненно взглянув на высокомерный мраморный нос, выглядывавший из-за двери, разразилась мелодичным смехом.
— Ах нет, носатый монстр не мог качаться в колыбели!
Барнаби ласково погладил ее волосы:
— Уверяю тебя, дорогая, в ней качались еще более надменные и суровые господа, чем мой достопочтимый предок. А вот и чай.
Миссис Фейтфул, маленькая и безмолвная, вошла в комнату с чайным подносом в руках. Эмма давно усвоила, что экономка открывала рот лишь тогда, когда ее вынуждали, но скрытая враждебность старой служанки распространяла вокруг маленькой особы незримые флюиды. Эмме показалось, что старуха с бегающими плутоватыми глазами нетерпеливо ждет, когда все разъедутся и оставят ее наедине с обожаемым Дадли. Ибо только его она нежно любила и опекала. Чтобы убедиться в ее слепом преклонении, стоило только посмотреть, как преображалась обезьянья физиономия миссис Фейтфул, когда ее любимец появлялся в гостиной, с каким рвением выполняла она его самые мудреные желания, которые понимала с полуслова.
Дадли, одетый в тот же потрепанный, бесформенный твидовый костюм, показался в гостиной вслед за ней; его большое рыхлое доброе лицо сияло в предвкушении чая. Когда он сел, миссис Фейтфул заботливо посмотрела на его ноги.
— Ваши сапоги испачкались и промокли, — совсем по-матерински сокрушалась его почитательница. — Снимите их. Не то простудитесь. — Это было сказано так взволнованно, точно она распекает обожаемое дитя.
Дадли смущенно поежился, но беспрекословно последовал за экономкой и вернулся в теплых домашних тапочках, извинившись перед присутствующими за домашний вид.
— Она вечно придирается ко мне, — жаловался обласканный миссис Фейтфул огромный неуклюжий Дадли Корт. — Не знаю, как я еще выдерживаю ее неусыпную опеку.
Он застенчиво повстречался взглядом с Луизой, и девушка, к его явному удовольствию, кокетливо погрозила ему пальчиком.
— Своим беспрекословным послушанием вы избалуете такую властную особу. И, в конце концов, она сядет вам на голову, — брякнула неосторожная мисс Пиннер.
— Какая радость, чай! — воскликнул Руперт, входя в комнату и потирая руки. — Этот божественный напиток мне сейчас как нельзя кстати. Пришлось закатить пирушку в деревенском кабаке. Своего рода протокольная церемония. И визит в Шотландию не за горами. Дорогой Барнаби, ты узнаешь меня в роли оратора-политика?
— С большим трудом. А в роли кортландского Цицерона, извини, ты выглядишь несколько туповатым. Мисс Пиннер, позовите, пожалуйста, Детей к столу.
Однако дети уже дали о себе знать: из холла послышался их громкий смех и возня. Наконец они показались на пороге комнаты. Это было нечто вроде театрального представления: девочки вырядились в старинные туалеты, которые они, по-видимому, отыскали на чердаке. Мегги напялила на себя зеленое шелковое вечернее платье, отделанное пышными оборками и весьма смело декольтированное. Она цокала высокими каблучками, волоча за собой длинный шлейф; глубокий вырез на груди обнажал ее грубый свитер домашней вязки. Голову Мегги венчала несусветная шляпка из красного бархата с пером; на руку с изысканной небрежностью была накинута грязная белая мантилья. Вульгарный облик Мегги произвел желанный трагикомический эффект.
Дина была одета менее вызывающе. Она напялила изрядно поношенное темно-красное пальто, более современное, нежели бульварный наряд Мегги, и, хотя девочка не устояла перед соблазном и надела украшенные серебряным узором и выбивающиеся из стиля туфельки на высоких каблуках, ее матросский синий берет и дешевая сумочка, перекинутая через плечо, невольно произвели трогательное впечатление.
Вскоре после торжественного выхода шалуньи не выдержали и разразились веселым смехом.
— Мы пришли к вам с визитом, — чопорно объявила Мегги.
— Надеемся, нас пригласят к чаю? — подыграла Дина. И они снова залились неудержимым смехом.
— О боже! — воскликнула мисс Пиннер. Ее глаза лихорадочно забегали, наблюдая за тем, какой эффект произведет непредвиденный маскарад на ее господ.
Эмма подбежала к близнецам.
— Мы счастливы пригласить вас к столу, прекрасные молодые леди. — Эмме не хотелось разрушать найденный детьми тон. — Хотя, по правде говоря, мадам, в такую погоду — зеленое шелковое платье… оно не совсем уместно, вы не находите? Ваша сестра проявила больше здравого смысла: она, по крайней мере, надела пальто.
Эмма замолчала, увидев, как вдруг посерьезнели мужчины. Они совсем не забавлялись. Нет. Выражение лица Барнаби стало непроницаемым; Руперт был изумлен; Дадли откровенно негодовал. Он вскочил из-за стола и указал детям на дверь.
— Убирайтесь сейчас же и прекратите этот балаган!!
Девочки приумолкли. Они обескуражено смотрели на Дадли. Мегги недоумевала:
— Но мы просто хотели всех повеселить. Это тряпье попалось нам на чердаке. — Губы девочки задрожали — Мисс Пиннер нам разрешила…
Луиза, потерявшая дар речи, слабым жестом выразила свое порицание.
Дадли рьяно защищал гувернантку:
— Мисс Пиннер не разрешала вам делать ничего подобного. Она позволила вам поиграть на чердаке, а не выряжаться в грязную и непристойную одежду. Сейчас же снимите эту гадость!
Руперт вдруг разразился деланным смехом, словно его осенила какая-то забавная мысль.
Барнаби спокойно поддержал возмущенного Дадли.
— Дядя прав. Девочки, будьте добры, сбегайте к себе и переоденьтесь к чаю. Повеселились — и Довольно. — Но его брови были плотно сдвинуты, выражая чувства, неизвестные Эмме.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
