скажет: в полярную ночь выглянет солнце, я поверю.
В этой шутке хорошо слышится уважение. Да, действительно, ледовые прогнозы Бориса Крутских — это компас арктических капитанов. Скажет: можно идти — плыви смело, не оглядывайся.
Штаб ледовой проводки — безраздельная вотчина Бориса Крутских. Мебели никакой. Я лично не заметил. Только аппаратура, приборы, карты, схемы, кальки, атласы, справочники, радиограммы, ленты каких-то цифр, графиков. Здесь можно узнать и полюбить весь мир океана. Именно полюбить, потому что даже о самой малости тебе расскажут с такими деталями и красками, которых нигде и никогда не встретишь. И все это называется одним именем — наука, которая уверенно шагнула в высокие широты. Множество советских институтов, лабораторий, станций работает и на дрейфующих льдах арктических морей, и на ледниках Антарктиды, и по берегам студеных морей.
Такому размаху удивляются и завидуют все страны. А ведь все это началось с исторического документа, подписанного В. И. Лениным 10 марта 1921 года: «В целях всестороннего и планомерного исследования северных морей, их островов, побережий, имеющих в настоящее время государственно-важное значение, учредить при Народном Комиссариате Просвещения Плавучий Морской Научный Институт с отделениями: биологическим, гидрологическим, метеорологическим и геолого-минералогическим... Районом деятельности Института определить Северный Ледовитый океан с его морями и устьями рек, островами и прилегающими к нему побережьями РСФСР, Европы и Азии».
А еще чуть позже, 6 апреля 1921 года, Владимир Ильич подписал декрет о Ямальской экспедиции, где прямо сказано о неотложной необходимости «создания Великого северного пути из Сибири в Европу и в наши северные порты».
Гениальный вождь видел на многие десятилетия вперед. Благодаря именно этим первым шагам природные богатства Севера, тысячелетиями погребенные под вечной мерзлотой в наши дни стали важными ресурсами социалистической экономики страны.
Заполярье по-прежнему далеко-далеко от центральных районов, но благодаря успехам транспорта этой дальности теперь не чувствуется. Великий северный путь стал привычной трассой. И в этом огромная заслуга науки.
— Арктика,— говорит директор Научно-исследовательского института Арктики и Антарктики Герой Социалистического Труда Алексей Федорович Трешников, — это не просто место, где люди испытывают свои возможности, чтобы затем поделиться переживаниями, не ради экзотики тратит государство большие средства, и весь наш чрезвычайно обширный комплекс исследований служит сугубо практическим целям, без службы льда и погоды, как мы называем, немыслимо безопасное плавание по Северному пути, а следовательно, и промышленное освоение высоко- широтных районов».
Один из эпизодов этой грандиозной борьбы науки со льдами и разворачивался тогда в Певеке.
В комнату, заваленную чертежами и картами, где мы с Борисом примостились в единственно свободном уголке, зашел гидролог Валерий Кунецкий. Тоже кандидат наук, заместитель Бориса, или, как все его называют,— «самая правая рука начальника»: голубые глаза, копна светлых кудрявых волос. Через минуту я уже понял, что это, наверное, и самый веселый человек на всем побережье восточной Арктики. И еще одна деталь: изумительно быстро пишет стихи. С ним в этом может поспорить только штурман самолета ледовой разведки Гена Романов.
Между прочим, в Арктике стихам особый почет и уважение. Почти каждое событие имеет свой стихотворный памятник. Пишут, тут же подшучивая друг над другом, многие ребята. А зря подшучивают — часто получаются довольно любопытные вещи. Стихи пишут и на газетах, и на радиограммах, и на картах ледовой разведки. Нам потом на «Ленинград» сбрасывали такие послания, что все в рулевой рубке хохотали до слез. Я понял: в тяжелые минуты шутка как универсальное лекарство. Особенно здесь, в Арктике. И вот что интересно. За мое плаванье были написаны десятки самых едких эпиграмм, но после этого ни одна обида не родилась на свет. Наоборот, насмеявшись вдоволь, тут же сочиняли ответ. Вот бы так жили люди всюду. А впрочем, если человек занят чем-то большим и важным, любит свое дело — мелочи он презирает. Ему никогда не откажет чувство юмора. Прав был чудесный мудрый старик Пришвин. Это он сказал: без философии прожить можно, но без юмора живут одни дураки.
В Арктике я дураков так и не встретил.
— Борис,— сказал Кунецкий,— все четыре разведчика возвращаются на аэродром, наше задание они выполнили. Генеральная карта будет через два часа.
— Добро!
Не успел я рассказать Боре все московские новости, как над штабом низко прошел «Ледовик».
— Я — 4175 — прошу на связь! — отрывисто прозвучало в эфире.
— Штаб слушает — ответил сразу Крутских.
— Борька, новость-то какая — караван зашевелился,— кричал с самолета обычно степенный гидролог Вадим Попов.
— Не может быть!
— Ей-богу! — только и нашелся что сказать Вадим.
Самолет, сбросив вымпел к крыльцу штаба, ушел на аэродром.
— Ну спасибо, старина! — сказал мне Борис.
— Мне-то за что?
— Хороший день ты привез с собой. Даже не представляешь, какой это день!
А я тогда действительно не представлял всей торжественности той минуты и как ждали ее люди. Вдали целый месяц, работая без сна и отдыха. Одна была лишь забота, как протащить караван за Шелагский. Сколько для этого было сделано расчетов, разведок, поисков, и все напрасно.
Северный ветер словно взбесился, словно решил весь лед прижать к берегам, да так, чтобы дрогнули скалы. Целый месяц вокруг Шелагского ни сантиметра чистой воды, целый месяц ни бог, ни черт и никакая другая нечистая сила не могли вырвать караван из ледовых тисков океана.
Флагман «Ленинград», хоть и весит почти 20 тысяч тонн, выжало, как легкий орех, лопасти винтов чуть ли не в воздухе; Теперь он бессилен. Но особенно тяжело пароходу «Валдай». Старенький — вот и сдает, трещит по всем швам. Он уже получил три пробоины, затоплен первый трюм, крен на правый борт градусов 20.
Я потом говорил с капитанами. Они разводили руками и зло бросали кому-то:
— Нельзя так относиться к океану. Это не мальчишка. Его не приласкаешь, когда захочешь. Ровно три года он был добр к морякам. Вот на суше, наверное, и решили, что так теперь будет всегда, что теперь Арктика вообще легкое дело. Удивляемся, как они вместе с этой старой калошей не включили в первый караван еще прогулочную яхту. Красиво — по Ледовитому на яхте, не правда ли? Вот красота и вышла боком. Арктика еще не такое покажет, она отомстит. Уважать надо океан, иначе...
Что такое иначе, я догадался, когда увидел злополучный «Валдай». Наклонив трубы к воде, словно шапку сдвинул набекрень, он еле-еле дотянул до берега. То, что пароход не утонул, действительно счастливая случайность. Еще одна пробоина — и привет родственникам. Команда уже спала
