После того как он отдышался, сделав свое дело, она легонько шевельнулась.
Это движение не походило на признак возбуждения, скорее оно заменяло слова:
«Слезь с меня — ты тяжелый». Он перенес вес тела на локти, а потом и вовсе сполз с нее.
Абивард опустил голову, глянул на себя, на Рошнани.
— Птичья кровь нам не понадобится, — сказал он. Она приподнялась и села, глядя на тоненькую струйку крови, которая, вытекая у нее между ног, оставляла пятна на простыне.
— Не понадобится, — согласилась она.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он.
— Да, вроде бы. Немножко больно было, но я была готова, так что оказалось не страшно. В следующий раз определенно легче будет, а потом еще легче.
— А тебе… тебе понравилось? — робко спросил он. Она со всей серьезностью обдумала этот вопрос, прежде чем ответить. У него возникла мысль, что она вообще имеет обыкновение думать, прежде чем говорить. Потом она произнесла:
— Теперь уже больно не должно быть, так что, наверное, будет довольно приятно. Хотя пока что я нахожу твои губы и язык приятнее, особенно когда они дотрагиваются до нежных местечек. — Она озабоченно посмотрела на него:
— Ты сердишься на мои слова?
— Почему я должен сердиться на честный ответ? — спросил Абивард.
— Я знаю, что не следует верить всему, что услышишь на женской половине, ответила новобрачная. — Там говорят, что мужчина настолько гордится своим бивнем…
— Ах вот, значит, как это называется? — прервал ее позабавленный Абивард.
— Ну да. В общем, они говорят, что он настолько им гордится, что забывает про все остальное. Я с радостью узнала, что они не правы.
— Мужчины не все одинаковы, как и женщины, я полагаю, — сказал он. Рошнани кивнула. Абивард подумал, а не изведала ли она прикосновения губ и языка до него. Ходили слухи, что обитательницы женских половин, особенно если муж их был стар или слаб или обладал большим количеством жен и с каждой любился очень и очень редко, иногда сами утоляли страсть друг дружки. Но как спросить ее об этом? К тому же он не считал, что это должно его касаться.
Рошнани сказала:
— Слова твои очень мудры, но, должна сказать, о мужчинах я знаю очень мало.
— Надеюсь, что этим мужчиной ты все же останешься довольна. — Абивард, будучи молод, был моментально готов пойти на второй заход, но не хотел требовать этого от нее — ведь как-никак он только что пустил ей кровь. А вот завтра — иное дело. Если ей суждено стать его главной женой, он хотел, чтобы в постели она была им довольна, тогда и в вопросах управления наделом будет больше единодушия. Если же он снова причинит ей боль, это делу не поможет.
Он поднялся с кровати, натянул кафтан и поднял окровавленную простынку.
Рошнани начала натягивать шелковые штанишки, но остановилась, покачав головой.
— Не хочу их пачкать, — сказала она и накинула на себя платье. — Застегни мне пару застежек, будь добр, чтобы можно было показаться в приличном виде.
Абивард повиновался, а потом настежь распахнул двери дихганской опочивальни. Коридор был забит народом — любопытствующим и нетерпеливым. Он поднял простынку, запятнанную девственной кровью Рошнани. Коридор огласился громкими приветствиями при виде этой печати, окончательно скрепившей брачный договор. Рошнани, гордо подняв голову, показалась народу Век-Руда.
После этого ритуального показа Абивард вновь запер дверь. Из коридора доносились скабрезные выкрики, но Абивард уже решил, что второго раза сегодня не будет. Он не стал вновь расстегивать шелковое платье, а наоборот, застегнул оставшиеся застежки и проверил, чтобы все крючки оказались в соответствующих петельках.
— Прежде чем ты отправишься на женскую половину, мы приведем тебя в надлежащий вид, — сказал он.
— Спасибо за заботу обо мне. — Рошнани, судя по виду и голосу, волновалась не меньше, чем тогда, когда он подвел ее к брачному ложу. Но совсем по другой причине. Ничего удивительного — ей предстояло жить с этими женщинами всю оставшуюся жизнь, обрести свое место в их обществе, и здесь очень многое зависело от самых первых шагов.
Абивард взял ключ и отпер им дверь на женскую половину. В коридоре уже ожидали Барзоя и Динак. Абивард знал, что они будут там. Подведя к ним Рошнани, он сказал:
— Моя мать, моя сестра, представляю вам мою жену.
Три женщины обнялись. Барзоя сказала:
— Служи этому наделу, как служила наделу твоего отца. Подари нам много отличных наследников. Будь счастлива с нами.
Барзоя есть Барзоя — о счастье она вспомнила в последнюю очередь.
— Да исполнит Господь твои пожелания, о мать дихгана, — тихо ответила Рошнани. Динак сказала:
— Ты непременно должна рассказать мне все — о путешествии сюда, о церемонии бракосочетания, о… — Она покосилась на Абиварда и понизила голос: Обо всем остальном. Я ведь тоже очень скоро выхожу замуж.
Рошнани тоже посмотрела на Абиварда.
— Я расскажу обо всем, что ты пожелаешь узнать… скоро.
Намеки Абивард понимать умел. Поклонившись поочередно жене, матери и сестре, он сказал:
— С вашего позволения, госпожи мои, я покидаю вас. Не сомневаюсь, вам захочется обсудить такие вопросы, коими не должно осквернять мой мужской слух.
Рошнани, Барзоя и Динак дружно рассмеялись, и он ретировался гораздо быстрее, чем намеревался. «Несомненно вопросы, которые вы будете обсуждать, не просто осквернят мой слух, но и обуглят уши», — подумал он. Если Рошнани примется рассказывать Динак о его успехах на брачном ложе, он хотел бы в этот момент оказаться не ближе чем в пятидесяти фарсангах. Но бежать так далеко неразумно, достаточно просто отойти на расстояние, достаточное, чтобы ничего не слышать. Что он и сделал.
* * *
Фрада тихонько присвистнул, показывая рукой вперед, на гору Налгис-Краг и посаженную на ее вершине крепость.
— Ты только посмотри, — сказал он. — Любая армия может вечно сидеть у подножия этой каменной глыбы, но едва попытается подняться…
— …как тут же спустится, и очень быстро, — закончил Абивард мысль младшего брата. Вверх, к крепости надела Налгис-Краг, вела всего одна узкая, извилистая дорожка. Даже с расстояния в четверть фарсанга Абивард мог разглядеть с десяток мест, где горстка отважных воинов могла бы удерживать армию, о которой говорил Фрада.
— Они откуда-то берут воду, иначе у крепости не было бы той репутации, которая у нее есть, — добавил Фрада тоном честолюбивого генерала.
— Я был бы счастлив вновь оказаться под защитой крепких стен, — сказал Абивард. — В дороге я чувствовал себя полуголым. — Он ткнул в себя пальцем. Как и все воины в свадебном кортеже Динак, он был облачен в шлем и вооружен мечом и копьем, как и надлежит истинному макуранскому бойцу. Но вот прочее его снаряжение, как и у всех остальных, было из кожи, для большей крепости пропитанной топленым воском, — тот же облегченный вид доспехов, каким пользовались кочевники-хаморы. Кузнецы крепости уже начали ковать железные доспехи, утраченные в Пардрайянской бойне, но изготовление даже одного экземпляра требовало времени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
