Читаем без скачивания Зимние призраки - Дэн Симмонс

Он готовил себе ленч: обычно суп, французский батон и кусок сыра, – а затем возвращался в кабинет моего Старика, к столу с выдвижной крышкой, к книжным полкам, к кушетке и тусклому свету. Там он работал, еще несколько часов набирал текст на компьютере, часто распечатывал написанное за день на компактном лазерном принтере, который привез с собой, редактировал, чтобы вечером или следующим утром внести исправления в файл на жестком диске. Затем наступало время обеда – обычно это было что-нибудь посущественнее супа и хлеба, – а после он еще часа два писал, прежде чем посвятить вечер чтению или же отправиться в подвал слушать джаз по неуклюжему на вид, но отличному консольному приемнику.

Дейл писал быстро, но не очень хорошо. И университетская подготовка, и опыт работы на заказ научили его начинать от внешнего к внутреннему, то есть структурировать сюжет, обрисовать характеры и обстоятельства, а уже потом углубляться в тему – так резчик извлекает форму из куска деревяшки. Я погиб еще ребенком, но уже тогда выяснил одну важную вещь, касающуюся литературы: чтобы писать хорошо, необходимо двигаться от внутреннего к внешнему. Тогда у произведения появится непоколебимый стержень, заключенный либо в характерах героев, либо в сюжете, и все начнет закручиваться по спирали от этого стержня. Дейл же по-прежнему вгрызался внутрь, стараясь при этом не повредить текстуру материала и надеясь обнаружить в дереве прекрасные формы.

Его ощущение места действия ненаписанного романа было очень сильным. В конце концов, что для нас более зримо, чем география нашего детства? Время от времени он садился в «лендкрузер» и медленно кружил по Элм-Хейвену, чтобы освежить в памяти некоторые топографические моменты, но на самом деле описывал в романе вовсе не тоскливый и обшарпанный город гнусного нового века. Дейл погрузился в атмосферу тысяча девятьсот шестидесятого года и, проезжая по улицам, видел вокруг себя постройки и людей, которых здесь больше не было, которые уже никогда не появятся здесь вновь.

Дейл не испытывал чувства вины из-за того, что пользовался моими записными книжками с набросками и заметками, с коротенькими описаниями-портретами мальчишек из лета шестидесятого, включая его самого. После моей смерти Дейл пообещал себе стать писателем, каким хотел стать его покойный друг Дуэйн, поэтому казалось вполне естественным, что он выстраивает свой новый роман, основываясь на моих зарисовках и наблюдениях.

Но только это были мои наброски и наблюдения, а вовсе не Дейла. Он так до сих пор и не нашел собственного ключика к дверце, за которой скрывалось это почти забытое лето. Поэтому, давая в первых главах портреты одиннадцатилетних персонажей романа – Майка О’Рурка, Кевина Грумбахера, Джима Харлена, Донны Лу Перри, Корди Кук и остальных, – он передавал мое восприятие, верное или неверное, а не восприятие Дей-ла. Это касается даже образов самого Дейла и его младшего брата Лоренса. Возможно, он не до конца доверял собственной памяти.

Черная собака снова появилась через девятнадцать дней после его приезда.

День клонился к вечеру, Дейл шел своим любимым маршрутом: сначала на запад по пологому подъему вдоль ручья в южной части леса мистера Джонсона, затем на северо-восток по оврагу, чтобы у Страстного кладбища выйти на Шестое окружное шоссе. Отсюда было меньше мили по гравиевой дороге до подъезда к ферме.

В тот день он только добрался до леса и собирался перейти ручей, прежде чем двинуться на восток, когда в двадцати ярдах позади себя заметил собаку. Дейл застыл на месте. Собака тоже остановилась.

Какой-то миг ему казалось, что загадка решена: если собака бродит по лесу Джонсонов, значит, это собака мистера Джонсона. Но тут Дейл сообразил, что пес движется за ним со стороны фермы Макбрайдов.

Он сделал несколько шагов по направлению к песику. Тот отбежал на несколько шагов, затем развернулся и стал ждать, что будет дальше. Дейл замер, стараясь разглядеть его получше и сожалея, что не захватил с собой бинокль.

Черная собака показалась ему несколько крупнее, чем он помнил, но в остальном данное Сэнди Уитта-кер описание было верным: относительно небольшая, совершенно черная, если не считать розового пятна на приплюснутой морде, торчащие уши, широкая бочкообразная грудь, хвоста не видно. Он попытался вспомнить, какую породу назвала ему Сэнди Уиттакер: французский бульдог?

Как только Дейл двинулся дальше, собака последовала за ним. Дейл соскользнул с крутого берега ручья и перепрыгнул через узкий, почти замерзший поток. Собака прошла еще ярдов двадцать на север и побежала вверх по склону высокого холма.

Дейл продолжал идти своим обычным маршрутом к Шестому окружному шоссе, держась старой коровьей тропы, которая тянулась по краю узкого хребта, зажатого между двумя оврагами. Ручей, бегущий по дну южного оврага, Дейл и его компания сорок пять лет назад прозвали Дохлым. На восточной стороне гравиевой дороги, где ручей тек по широкой трубе, был пруд глубиной фута три – мальчишки любили прятаться в этом месте, – и туда часто сбрасывали животных, сбитых машинами на Шестом окружном шоссе. Вот почему ручей получил такое название.

Черный песик держался ярдах в двадцати от Дейла, пробираясь по замерзшей траве с тем опасливым видом, какой появляется у некоторых собак на улице. В какой-то момент Дейл остановился и бросил в сторону собаки камень – не для того чтобы причинить ей боль, а только пытаясь прогнать ее прочь. Она уселась и уставилась на Дейла.

Потом собака облизнула морду и показала зубы, но это был не оскал, а что-то, как показалось Дейлу, вроде собачьей ухмылки.

Дейл ощутил, как по спине пробежал холодок. Он знал, это шутка, сыгранная большим расстоянием и угасающим светом, но ему вдруг показалось, что зубы у черной собаки какие-то необычные…

Как будто человеческие…

Дейл покачал головой, злясь на себя за чрезмерное воображение, а когда взглянул на собаку еще раз, та уже не скалилась. Он перелез через проволочный забор Джонсона в том месте, где сетка примыкала к крепкому столбу, и вышел на асфальт Шестого окружного перед холмом, на котором располагалось Страстное кладбище. День был холодный и ветреный. Обычно во время послеобеденных прогулок Дейла кладбище было пустынно, и он вздрогнул, осознав, что метрах в тридцати– сорока от него кто-то стоит. Одинокая фигура, мужчина, странно одетый: на нем было что-то вроде высоких кожаных сапог, одежда цвета хаки, похожая на старую военную форму, и широкополая шляпа, какие носят бойскауты. «Какой-нибудь ветеран?» – подумал Дейл. С такого расстояния невозможно было определить возраст человека, но, судя по стройному и гибкому силуэту, он моложе Дейла.