Получается, она останется здесь?
Трогательно, что в такой момент он переживает не о себе.
— Понимаете, Саша, эта девушка… не подумайте дурного, я уже стар… но она напомнила мне дочь, которая с самого развода отказывается со мной разговаривать… Не хотелось бы, чтобы Даша сгнила здесь заживо, как я…
Забавно, все без видимых причин уж очень хорошо относятся к невзрачной девушке Даше… Будь она трогательной красоткой с оленьими глазами, это было бы куда проще объяснить.
— Откуда вам известно, что ваших аспирантов не допустят в этом году до защиты?
— Ой, да что значит — «откуда»? Все об этом говорят…
— Сплетни к делу не пришьешь. Есть какие-то документы?
— Да ну какие документы, Сашенька… Кто же будет такое в документы вносить?
— Ну хорошо. Кто-то же наверняка об этом переписывался? В почте или в мессенджере?
— Это запросто. Наши сплетницы теперь из этих мессенджеров не вылезают, по телефону-то все слышно, а так никто не прочитает…
— Зря они так думают. Мессенджер-то у вас допотопный. Вы мне только фамилии членов диссертационного совета, или кто тут это решает, назовите.
— Это со всем моим удовольствием.
Вспоминаю мессенджер на компьютере Мальвины. Такой я и сам мог бы взломать и прошерстить по ключевым словам, ну да в «Марии» есть же одаренный хакер — пусть отработает свой хлеб. Будем считать побочными расходами по заказу.
— Вот видите, Виктор Семеныч, вашу задачу можно было решить вполне цивилизованными методами, а не наведением порчи. — Не факт, что взлом ПО секретного космического института можно считать таким уж цивилизованным методом, но да всяко лучше, чем заставлять людей обливать себя кипятком. — Так что скриншоты переписки, где упоминаются фамилии наших аспирантов, придут им в течение пары дней. А вам пора озаботиться собственным будущим. Через два часа позвоню вашему начальнику и проверю, в курсе ли он, кто оказался тем самым шепталой.
В институт я заходить не стал — такая вот короткая у меня получилась научная карьера. Будущее в прошедшем осталось там, за проходной с вертушкой и бдительной вахтершей. А моя реальная жизнь связана с тем будущим, которое есть у нас в настоящем — пока оно еще есть.
* * *
Только три дня спустя я вспомнил, что документы мои так и остались в институтском отделе кадров. Уже кое-что понимая про функционирование этого заведения, позвонил и выяснил, что забрать их можно по вторникам с пятнадцати до шестнадцати тридцати, и не дай бог хотя бы на минуту опоздать.
Приезжаю в указанное время и сталкиваюсь в дверях отдела кадров с Дашей. В руках девушка сжимает красные корочки диплома и еще какие-то бумаги.
— Увольняешься?
— На той неделе еще уволилась, теперь вот документы вызволять пришла. Прикинь, какая-то добрая душа переписку членов диссертационного совета мне скинула. Так они, блин, и не собирались меня к защите допускать, в глаза врали все это время… Тимоха тоже свалил в пампасы, а вот Роман остался — уверен, что он-то пробьется… ну он и правда лучше сюда вписывается. А ты куда пропал внезапно?
Подмигиваю:
— Никогда Штирлиц не был так близко к провалу… Подождешь, пока я свои бумажки заберу?
— Без проблем. Я же теперь безработная, спешить мне некуда…
Тетки в кадрах принялись было пенять, что я не отработал положенные по закону две недели, грозились «испортить трудовую книжку» — без понятия, что вообще это означает, что-то из двадцатого века, наверно. Пришлось напомнить, что с испытательного срока работник имеет право уйти в один день, а за отказ в возврате документов я могу подать на них в суд. Четверть часа спустя выхожу в коридор. Даша ждет, как обычно, пырясь в свой телефон. Спрашиваю:
— А что Виктор Семеныч, работает еще?
— Виктор Семеныч? Да этот-то куда денется? Он же сюда врос, словно ракушка в борт корабля…
Вот оно как… Заказчик за работу нам заплатил, а планами насчет шепталы делиться не стал. Оказывается, как-то простил старому сотруднику и сглазы, и вранье, и даже новенький ноутбук.
Видимо, в этом заведении и правда единственное, что имеет значение — это стабильность.
Даша несмело прикасается к моему рукаву:
— Саш, а можно тебя спросить кое о чем?
— Да, без проблем.
— С тобой что-то… не так, верно?
— С чего ты взяла?
— Ты вот сам вроде бы есть… А для Дара тебя как будто нет.
— Да, вот это и есть мой Дар, что-то типа такого, ну да, — делаю неопределенное движение рукой.
Пора привыкать — одаренные будут чувствовать, что я не такой, как они. Врать надо увереннее. А вдруг я 17 декабря мечтал о том, чтобы стать неуязвимым для чужих экстрасенсорных способностей… мало ли на свете психов, в самом-то деле.
Мы выходим в мощеный потрескавшимися плитами институтский двор. Каждый держит в руках стопку документов — на файлики отдел кадров не расщедрился, нечего переводить ценный ресурс на дезертиров из большой науки. Даша просит меня подержать ее бумаги и закуривает аккурат под табличкой «Не курить».
— Понятно. Так странно… Я уже привыкла, что любого могу к себе расположить. Не в сексуальном плане, я не нимфа… Чисто по-человечески. И вот наконец-то человек, которому я не могу понравиться.
— Но ты мне вполне нравишься, Даша. Чисто по-человечески, конечно! — только третьего романа мне не хватало для полного счастья. — Все с тобой в порядке, ты умная, отзывчивая, славная девушка и безо всякого Дара.
Даша грустно пожимает плечами.
— Так оно или нет… Я тогда, в декабре, была… расстроена очень. С подругой поссорились, она мне гадостей наговорила. Сказала, я жалкая, унылая, страшная, никому не нравлюсь и нравиться никогда не буду… Вот я и нажелала с перепугу такого, чтобы нравиться всем. А теперь с Даром уже непонятно, ценит меня кто-нибудь в этой жизни саму по себе или это только из-за
