Неподалеку расположены предприятия, которые производят продукты, ставшие вывеской нынешней Америки, — iPod, кроссовки Nike, да практически весь ассортимент супермаркетов Wal-Mart. Тысячи молодых женщин в джинсах и ярких блузках каждое утро выпархивают из дому, чтобы собирать на гигантских пещероподобных фабриках те вещи, которые мы потом покупаем в магазинах. Возможно, условия труда здесь не такие, как в США, но вполне приемлемые по сравнению с работой на китайских фермах. За три десятилетия в Китае произошла величайшая миграция в истории человечества — из деревень в города. Она началась с сельскохозяйственной реформы Дэн Сяопина, позволившей крестьянам продавать часть урожая на рынке и восстановить производительность труда, резко упавшую во времена Большого скачка Мао Цзэдуна. Тогда крестьян принуждали объединять участки и совместно выращивать урожай. К середине 1980-х им официально разрешили менять место жительства. К началу 1990-х около 60 миллионов человек переселились в города[22]. Сегодня в Китае сотни миллионов мигрирующих рабочих, то есть в три раза больше, чем за сто лет переехали из Европы в США, — а ведь в Китае этот процесс занял всего тридцать лет[23].
Реформа изменила сельскохозяйственный облик Китая. В некоторых селах осталось очень мало молодежи, зато регулярно поступают денежные переводы от перебравшихся в город родственников. Да и облик городов тоже меняется. Как пишет Лесли Чанг в книге «Factory Girls: From Village to City in a Changing China» («Фабричные девушки: из деревни в город в меняющемся Китае»), мотивы переезда в город в настоящее время иные. Они уже не вызваны безысходностью или отчаянием. Девушкам скучно в деревне, они хотят посмотреть мир, чего-то добиться, чему-то научиться[24]. Эти девушки — обычно им не исполнилось и восемнадцати лет — та прослойка предпринимателей, которые не собираются создавать компании с миллиардным оборотом, но строят свою карьеру очень упорно, шаг за шагом. Они изучают новые для себя вещи, например английский язык, впервые познают вкус независимости и взбираются по ступенькам общественной лестницы, заводя полезные знакомства, самосовершенствуясь и не избегая риска. Это новый растущий социальный класс, никогда не удовлетворяющийся последней моделью мобильного телефона, бойфрендом или работой и всегда стремящийся к большему. Если эти фабричные девчонки не добьются своего к двадцати пяти годам, то будут считать себя неудачницами.
Мощным стимулом мультимиллиардной экономики служит главным образом концепция «нечего терять». Именно она помогла китайцам осознать, что они способны делать больше, чем просто собирать технику из импортных комплектующих или продавать кустарные поделки. Многие жители Южного Китая очень рады такому заблуждению со стороны ведущих западных стран. Хаос служит дополнительным стимулом для конкуренции. Те, кто это понял и научился использовать, могут успешно работать в Шэньчжэне, но даже такие специалисты, как Кейси, не берутся утверждать, что понимают Китай. Иногда умелое использование хаоса приносит поразительные результаты. Например, компания Barnes & Noble никогда ранее не производила высокотехнологичные продукты. Решив заняться выпуском электронных книг, топ-менеджеры открыли подразделение в Шэньчжэне, привлекли консультантов, нашли производственные мощности и через девять месяцев получили продукт, немногим отличающийся от электронной книги Sony, на разработку которой ушли годы.
В Кремниевой долине именно деловая среда стала мощным фактором формирования уникальной экосистемы, чему способствует и тот факт, что среди компаний региона преобладают работающие в сфере Интернета и располагающие в первую очередь нематериальными активами. В большинстве развивающихся стран бытует ошибочное мнение, что в Кремниевой долине очень легко создать компанию, а венчурный капитал буквально падает с неба. Но при всех разговорах о господстве меритократии в Долине, если у вас там нет знакомых, поиск капитала может занять не меньше времени и отнять не меньше сил, чем в любом другом месте. Устанавливая контакты с владельцами стартапов, венчурные предприниматели настаивают на том, чтобы их представил хорошо им знакомый человек. На то есть простая причина: важно не размещение вашей компании в Долине, а ваша принадлежность к местному обществу. В начале 2010 года я присутствовала на закрытой конференции в Джексон-холле для полусотни успешнейших предпринимателей Долины. И после обеда, как раз перед вечерним аперитивом, в вестибюле отеля наблюдала процесс рождения очередной компании. Не хочу сказать, что идею набросали на салфетке, но она получила венчурное финансирование буквально за несколько часов; юрист составил предварительное соглашение об условиях сделки, сидя в вестибюле отеля Four Seasons. Такое может произойти только в Кремниевой долине, а пример Barnes & Noble характерен исключительно для Шэньчжэня.
Супермаркет электроники SEG представляет собой реальный пример ориентированной на людей инфраструктуры. Вы можете пройтись по этажам, купить комплектующие, и, пока доберетесь до верхнего этажа, у вас будет все необходимое для самостоятельной сборки гаджета. Именно поэтому Шэньчжэнь, а вслед за ним и вся промышленности Китая, демонстрирует уникальные результаты. Возможно, когда-то это был просто недорогой способ создать бизнес, а сегодня — способ создать бизнес, которого не существует больше нигде, за исключением Кремниевой долины.
Как и в Кремниевой долине, в Шэньчжэне нет «коренных жителей». Построив этот город на месте рыбацкой деревушки, Дэн Сяопин превратил его в одну из первых китайских зон свободной торговли.
С тех пор это Мекка для изгоев и предпринимателей, ищущих лучшей жизни. В честь Сяопина жители города установили высокую бетонную статую на холме, расположенную по требованиям фэн-шуй на одной линии с мэрией Шэньчжэня — которая, кстати, построена в форме ската-хвостокола, поднявшегося на плавниках, — потрясающим зданием общественной библиотеки в стиле модерн и центром актерского искусства.
По своей архитектуре Шанхай напоминает Нью-Йорк. Пекин отличается ультрасовременной артистической архитектурой. Но архитектура Шэньчженя превосходит самые смелые фантазии строителей Лас-Вегаса. Сеть отелей Intercontinental выделяется обычным консервативно роскошным стилем, зато бар одноименной гостиницы в Шэньчжэне оформлен в виде трехъярусного пиратского корабля, вытащенного на сушу. Вся эта инсталляция от статуи Дэна к зданию мэрии, библиотеке и художественному центру и далее по центру города весьма напоминает своего рода вызов Мао Цзэдуну, которому Дэн обязан своей карьерой, хотя они нередко расходились во мнениях. Мао ненавидел интеллектуалов, креативность, индивидуализм, показное потребительство и капитализм в западном стиле. Шэньчжэнь — при всех обвинениях в том, что он набит промышленными предприятиями, где все сотрудники одинаково одеваются и одинаково себя ведут, — воплощает в себе тот Китай, каким никогда не хотел его видеть Мао. К тому же город всегда переполнен демократичными американцами, приезжающими сюда строить бизнес. Одной из последних прижизненных идей Сяопина стала фондовая биржа под названием Growth Enterprise Board (Совет растущих компаний), зачастую именуемая в Китае Советом стартапов. На этой бирже быстроразвивающиеся компании могут акционироваться благодаря более низким требованиям к объему продаж. Считается, что они недавно работают на рынке, имеют более высокий потенциал роста, чем включенные в листинг Шанхайской или Гонконгской бирж, однако при этом представляют собой более рискованные объекты для инвестиций. На ее строительство и организацию ушло почти десятилетие, и в конце концов фондовая биржа открылась в Шэньчжэне в октябре 2009 года, и влияние юаня немедленно сказалось на ее деятельности.
