— Если ищешь оптимизма, ты нашла не того утешителя. Сам факт моего присутствия здесь может дать тебе лишь надежду на чудо.
— Кто знает… — устало пожав плечами, сказала Рия. — Вдруг нам повезет. Кладбища — места специфичные, особенно в Шэдоуз-Фолле. Здесь, в такой близости от смерти, реальность истончается. А в свете последних событий, может, нечто или некто подаст нам знаки, которые мы будем в состоянии понять. Как ты считаешь, это звучит так же безнадежно, как я это выразила? Нет, не отвечай, я не хочу знать.
— Ты и вправду готова выслушать по-настоящему плохие новости? — спросил Эриксон, не глядя на нее. — Я не собирался рассказывать тебе ничего до тех пор, пока не найду достаточно крепких доказательств… Да ладно, черт с ними, с доказательствами! Мне надо выговориться, иначе сойду с ума. Еще двое пропали. Никаких предпосылок, никаких угроз. И никаких следов. Выводы делать рановато, но готов спорить, они будут жертвами номер восемь и номер девять.
— Еще двое? — Рия на мгновение крепко зажмурилась, будто в попытке спрятаться от страшных вестей. Эриксон было протянул к ней руки, но момент слабости миновал: Рия открыла глаза и прямо посмотрела на шерифа. — Кто на этот раз? Личности известные?
— Да нет, не очень. Один — человекоподобный, Джонни Квадратный Фут, а другой — он из Мерлинов, поздне-европейской версии. Личности если и известные — то в основном в пределах своей семьи. Но в масштабах города — невелика потеря. И, как в предыдущих случаях, никаких видимых мотивов их исчезновения или убийства. Ни проблем, ни врагов. Просто еще два несчастных содомита были вырваны из нашей среды, и никто этого не заметил.
Рия нахмурилась, притоптывая носком туфли аккуратно постриженную траву:
— Новость о двух последних исчезновениях еще не стала достоянием общественности?
— Нет пока. Постараюсь держать ее в секрете как можно дольше, но это как получится. Кто-нибудь наверняка проговорится. Вот тогда разразится скандал. Нам еще повезло, мы благополучно избежали бунта, когда стало известно о последнем убийстве. Боюсь даже представить, что начнется в городе, когда вскроются еще два.
— Но должен же быть у нас хоть какой-то выход!
— Готов рассматривать предложения! Я делаю все, что в моих силах. Если этого недостаточно — в течение часа мой значок и мое заявление об отставке будут у тебя на столе.
— Не обижайся, Ричард. Я тебя не виню. Просто чувствую себя такой… беспомощной.
Они немного постояли молча, не глядя друг на друга. Отец Кэллеген картинным жестом и быстрой скороговоркой на латыни завершил ритуал, перекрестился, быстро кивнул Рии и Эриксону и, не оглядываясь, торопливо зашагал прочь. Два могильщика с надеждой посмотрели на Рию и Эриксона и обреченно вздохнули, поняв, что ни мэр, ни шериф уходить пока не собираются.
— Раз уж Михаил заявлял, что он ангел, — медленно проговорил Эриксон, — может, стоит потихоньку переговорить с Августином?
Рия вздрогнула. Святой Августин постоянно проживал в Шэдоуз-Фолле. Он был благочестивым, добрым, великодушным и действовал всем на нервы. Есть что-то в нескончаемом, назойливом благочестии, что сводит простых людей с ума. Августин всегда был радушен, весел, энергичен и дурного слова никому не сказал. Большинство людей, пробывших с ним в компании минут тридцать, хватал столбняк — они начинали неимоверно потеть, отпускать непристойные шуточки о своих родственниках, мочиться в цветочные горшки и вообще вести себя довольно экстравагантно. Не будь он хорошим специалистом по выведению бородавок и лечению ревматизма и геморроя, его давным-давно выгнали бы отсюда взашей.
Сверх того, он обращал воду в вино. Галлонами.
— Знаешь, давай оставим Августина как последнее средство, — твердо сказала Рия. — И без него все у нас страшно запутано. Наш бухгалтерский отдел все еще не пришел в себя после того, как Августин потребовал изгнания бесов из компьютеров финансового управления и стирания информации со всех жестких дисков. Ладно, компьютеры прекратили печатать богохульства и отравлять кабинеты серой, но какова позиция! Знаешь, Ричард, по-моему, тот факт, что в последнее время святые да ангелы вдруг возникают из ниоткуда, свидетельствует о том, что Господь проявляет повышенное внимание к нам, как ты считаешь?
— Могу выдать мыслишку пострашнее, — сказал Эриксон. — Если призадуматься, то это очень напоминает проделки Дедушки-Времени. Все в курсе, что он наблюдает, но никто не знает за чем, за кем и в какой момент.
— Пути Господни неисповедимы.
— Как и его чувство юмора
— Тс-с! — улыбнулась Рия, несмотря на снедавшую ее тревогу. — Не богохульствуй. А то всех нас поразит молния.
За их беседой наблюдали Мишка и Козерог, гадая, вмешиваться им или не вмешиваться. Мишка был четырехфутовым плюшевым медвежонком с золотисто-медовой шерстью и темными смышлеными глазками. На нем были ярко-красные штаны и жилет, ярко-синий шарф плотно укутывал его шею. Многие люди находили подобное сочетание цветов не совсем подходящим, но Мишка ведь был не из породы людей. Даже несмотря на то, что на запястье у него красовался «Ролекс», а в ухе — золотая серьга. Дети пятидесятых-шестидесятых просто души не чаяли в медвежонке, но с годами он не менялся и был забыт всеми, кроме нескольких коллекционеров. И все же Мишка старался оставаться жизнерадостным и занимал себя тем, что помогал попавшим в беду. Именно это он делал и во время своих приключений в Золотых землях, не собирался он останавливать себя и сейчас только из-за того, что, придя из сказки, стал вдруг реальным. В Шэдоуз-Фолле у него много друзей. И люди на все пойдут ради него, потому что он сам готов на все ради них. По-другому он не умел. Такой вот был Мишка.
Козерог был его многолетним спутником в жизни и приключениях. Почти все люди радовались встрече с Мишкой, но далеко не все рады были видеть Козла: закутанный в длинный плащ, он очень напоминал человека — от плеч и вниз, — если не вынимал рук из карманов. Но на плечах его была огромная голова козла с длинными витыми рогами и с не сходящей мерзкой ухмылкой. Его серая шерсть была грязной и спутанной, глаза всегда налиты кровью. Плащ на нем тоже всегда был грязным, половина пуговиц отсутствовала. В одной руке он постоянно держал бутылку водки, по каким-то законам волшебства никогда не пустеющую. Козерог тяжело переживал свою непопулярность, но его не заботило, как к этому относились другие, и лишь многолетняя дружба с Мишкой удерживала его от соблазна утешиться исходом через Дверь в Вечность.
Мишка не решался уйти через Дверь, пока знал, что кто-то нуждается в его помощи и поддержке. Козерог же не желал по своей воле. Отчасти потому, что понимал, каково будет здесь Мишке одному, без него.
— Может, вернемся сюда попозже? — нерешительно предложил косолапый. — Что-то уж больно расстроенными они выглядят.
— Да уж, расстроены они — охренеть можно. И похороны охрененные. А ты чего ждал, песен и плясок?
— Мы, кажется, договаривались, чтоб ты не пил до полудня…
— Ну, если разобраться, в какой-то точке Шэдоуз-Фолла полдень уже наступил. Время, — важно заявил Козерог, — штука относительная. А непослушный я с детства. Черт тебя дери, Медведь, ну-ка улыбнись! Шутки у меня, может, и не ахти, но они — единственное, что у меня осталось. Может, поторопишь эту парочку или предоставишь сделать это мне?
— Не надо, я сам, — сказал Мишка — И, пожалуйста, когда я буду говорить, помолчи.
— Ага, тебе стыдно за меня, да?
— Вовсе нет.
— Да ладно, не ври. Стыдно. Я твой лучший друг, а ты меня стыдишься. И это правильно. От меня одни неприятности. Больше ничего. Большая такая мерзкая куча неприятностей.
Две громадные слезы медленно покатились вниз по длинной козлиной морде. Потянувшись к нему, медвежонок вытер слезы концом своего шарфа.
— Прекрати. Ты мой друг и навсегда им останешься. Так что не плачь, а то я написаю в твою любимую бутылку, когда ты отвернешься.
Козерог громко фыркнул и улыбнулся, обнажив длинные желтые зубы:
