Читаем без скачивания Царьград. Гексалогия - Андрей Посняков

Все, как по команде, повернув головы, посмотрели на Алныза, и тот побледнел:

– А я чего? Я ничего. Я вообще никогда ни о чем не болтаю.

– Слушай дальше, уважаемый Ичибей. Итак, соседи про побег пронюхают, тут уж не скроешь, узнают, и кто бежал… Дальше рассказывать? Ну, не тупи! Что непонятного? Если бежал я – как все почему‑то считают, любовник твоей дочери – то почему бы и ей не сбежать вместе со мной… Вполне правдоподобно получится. Потерявшая голову от любви дочка сбежала с невольником. Безутешный отец рвет волосы на жо… на бороде. Все в лучших традициях российских сериалов! А на самом деле, твоя доченька, само собой, в окружении верных людей, плывет себе на каком‑нибудь паруснике в Кафу, навстречу с любимым олигархом.

Ичибей покривился:

– Чушь какая!

– А по‑моему – классный план! Кстати, у Гюльнуз имеется соперница… одна блондинка из подтанцовки… Глупая, но хваткая. Уж та ни за что не отдаст миллионера, только вот, как назло – я ей так нравился, спать не могла!

– Перетолмачу, что ты ее жених?

– Давай! Короче, я – жених, Владос – друг жениха – без нас двоих эта история хорошо не закончится! В общем, Ичибей, придется тебе нас отпустить, да еще и денег дать на дорогу. Ну а Гюльнуз отправляй в Кафу, да как можно быстрее!

– Ну, ты и жук, Алексий! – восхищенно присвистнул грек. – Вот уж не думал.

– Да, мы, трактористы, такие!

Ичибей Калы задумчиво посмотрел на двух аферистов и хлопнул в ладоши.

– Будете при мне, – жестко произнес он. – До самой Кафы. До тех пор, пока все не сладится. Ну, а задумаете бежать… Кожу с живых сдеру, ясно!

Да уж, неясного мало, все очень конкретно. Владос грустно покачал головой:

– Похоже, влипли мы с тобой, друже! Как та обезьяна в слоновий помет.

– Ничего, – весело подмигнул ему Лешка. – Главное, сейчас сошло. Дорога до Кафы, я так понимаю, не близкая?

– Но и не дальняя.

– Ничего! Еще посмотрим, кто во что влип!

Большая, пропахшая рыбой фелюка, принадлежавшая старому приятелю Ичибея Калы греку Никандру, неспешно разрезала носом пенные волны моря. Жгло палубу сиявшее в вышине солнце, свежий ветер наполнял паруса, над единственной мачтой судна, крича, кружили белые чайки. По левому борту фелюки лениво двигался скалистый берег, с правой же стороны открывалась безбрежная морская синь. Хитрый Ичибей, оценив Лешкин план вполне положительно, тем не менее вовсе не горел желанием отпускать беглецов – свою свободу те еще должны были заработать, устроив обещанную свадьбу. А уж потом…

Свесившись через борт, Лешка, нарушая все морские традиции, плюнул в воду:

– Сваты, блин, недорезанные! Вот уж кем никогда еще не был! Слышь, Владос! Даже свидетелем на свадьбе – и то не был, а тут сразу сватом!

– Кто ж тебя гнал?

Оба беглеца сидели рядом, на всякий случай привязанные к борту фелюки прочной пеньковой веревкой. Позади ворочал большим кормовым веслом кормщик, изредка пробегали матросы, а у самой мачты были раскинуты два небольших шатра – один для Гюльнуз, другой для ее папаши.

Вообще, Гюльнуз и не скрывала радости. Так же радовался и Алныз, и даже вечно угрюмый здоровяк Кызгырлы – последний был приставлен к девушке на правах «верного человека», чем очень гордился.

Что же касается хозяйского мальчика для любви Алныза – то тот, похоже, вышел из доверия, и лишь вмешательство Гюльнуз спасло его от наказания.

– Они меня вынудили, – улучив момент, поспешил оправдаться Алныз. – Проверили мешок, увидали лепешки, мясо… Били… Ну, я и рассказал все… Но я не желал вам зла! Клянусь!

– А, ну тебя, – лениво отмахнулся Владос, а Лешка даже подмигнул парню, в конце концов тот когда‑то проявил к нему участие, там, в яме. И, наверное, не его вина, что…

– Город, по левому борту город! – вдруг встрепенулся Лешка. – Кафа!

– Нет, это еще не Кафа, успокойся, – грек покачал головой. – Кафа будет позже. Это Солдайя, Сурож.

– Сурож? – пялясь на каменную крепость, задумчиво повторил юноша. – Так вот он какой, Сурож.

Город напоминал стайку маленьких белых домиков, спускающихся с гор к морю. Зубчатые стены, грозные башни, уютная гавань с торчащими мачтами кораблей и рыбачьих лодок, кое‑где – явные следы недавних разрушений и пожарищ. И море. И горы, и золотые полоски песчаных пляжей.

– Так, говоришь, скоро приедем? – Лешка обернулся к приятелю. – Пора что‑нибудь думать.

– Давно пора, – усмехнулся тот. – Вообще, зря мы прогнали Алныза, он бы мог кое‑что прояснить.

– А я его и не прогонял, – вполне справедливо заметил Лешка. – Это все ты. Давай, зови теперь… Поболтаем.

Как правильно рассудили приятели, Алнызу, по идее, должно было быть хорошо известно о том, что знает его хозяин о синьоре Гвидо Сильвестри, почтеннейшем негоцианте из Кафы. Никаких подробных сведений, как тут же выяснилось, у Ичибея, по сути, не было – что касалось лишь личной жизни купца, а не его прибылей, уж о них‑то скряга был осведомлен досконально. Насчет же всего прочего знал лишь одно: синьор Сильвестри бездетный вдовец, не имеющий ни близких, ни дальних родственников, проживает в собственном богатом доме, в окружении преданных слуг. О Гюльнуз знает… Но вот женится на ней… нет, здесь еще, пожалуй, все было писано вилами по воде.

– Так надобно ускорить процесс! – тут же высказался Лешка. – Невеста не против, как говорится, осталось уговорить жениха.

– А вот это, пожалуй, будет трудновато, – Владос вздохнул. – Видишь ли, синьор Сильвестри всегда отличался большой подозрительностью.

– Надо что‑то делать с Ичибеем, – оглянувшись по сторонам, заметил Лешка. – Одних он нас в город не выпустит, да и вообще…

– …скорее всего, пришибет где‑нибудь, после того, как…

– Да… Не сам, так его люди. Тот же Кызгырлы.

– Значит, думать надо.

– Конечно – думать.

Через некоторое время за скалистым мысом показалась лазурная, изогнутая пологой подковой бухта, вокруг которой расположились каменные дома, стены и грозные башни. Тут и там виднелись шпили католических храмов, в бухте было полно кораблей, а над широким заливом повисло голубое, с палеными оттенками небо. Кафа!

Хитрый скряга Ичибей Калы дал парням всего лишь три дня, за которые новоявленные сваты и должны были устроить дело с женитьбой. Перед самым заходом в бухту Кафы, приятели нарочно поскандалили, даже демонстративно подрались – это чтоб у Ичибея не возникло нехорошей идеи оставить кого‑нибудь из них на фелюке в качестве заложника. Наверное, тот так и собирался поступить, но, поразмыслив и посмотрев на побитые физиономии беглецов, брезгливо махнул рукой.

– Идите оба! Но, помните, мои люди будут приглядывать за вами и при малейшем подозрении убьют.

Лешка пожал плечами. Мог бы и не говорить, и так догадались, что не просто погулять выпускают. Ну, естественно, под строгим контролем, странно было бы, если б по‑другому.

Город не знали ни тот, ни другой. Владос, правда, как‑то раз бывал здесь, еще будучи ответственным за груз на скафе богатого константинопольского купца, но, кроме портовых таверн, ничего не видел. Туда для начала и отправились, в таверны. Шли, крутили по сторонам головами – больно уж интересно было. Каменные двух– и трехэтажные здания, улочки, мощенные круглым булыжником, массивные и вместе с тем, рвущиеся к небу храмы. Позади шел Кызгырлы и плевался – уж больно ему, мусульманину, не нравились питейные заведения, во множестве располагавшиеся по обеим сторонам улицы. Наверное, от этой назойливой опеки можно было бы убежать – что, подумав, и предложил Лешка – вызвав лишь скептическую ухмылку Владоса.

– Полагаю, что кроме Кызгырлы за нами присматривают еще несколько человек. Только они делают это скрытно. Ичибей Калы хоть и скряга, но совсем не дурак. Кызгырлы это так, чтоб чувствовали присмотр…

– Вот бы нам остальных вычислить!

– Думаю, куда легче будет уговорить жениться купца. К тому же помни, Ичибей обещал нам неплохо заплатить в случае удачи.

– Ты веришь этому скряге?

– Нет. Но все‑таки… Приятно осознавать, что кто‑то тебе должен.

Лешка засмеялся – и в самом деле приятно. Чтобы «господа сваты» не выглядели полными оборванцами, Ичибей скрепя сердце выдал им – вернее, Кызгырлы – несколько серебряных монет – дирхемов, которые друзья тут же, в порту, и потратили на торжище, облачившись в узкие штаны с остроносыми башмаками и длинные греческие хламиды с шелковыми поясами. Гламурненко так вышло – разноцветные штаны, алые шелковые пояса с медными бляшками, зеленовато‑лазурные туники. Как авторитетно заявил Владос – «парни стали, хоть самим женись!». А Кызгырлы, посмотрев на все это безобразие, лишь гнусно выругался: понадевали, мол, какие‑то женские платья, стыдно смотреть! Мало того! Друзья заглянули к цирюльнику, подстриглись – так, чуть‑чуть – по‑модному завили локоны, побрились.

– Ну, прямо хоть в модный журнал! – поглядев на себя в зеркале, ухмыльнулся Лешка. – Чем не сваты? Пойдем теперь искать жениха, Владос. Ты, кажется, говорил, что хорошо знаешь итальянский?