Опять угроза. Он мастер угрожать. Ну, что же, она будет смотреть на него, выражая все свои чувства. Почему бы и нет, раз он приветствует это?
Но он уже переключился на другое — то, ради чего сейчас пришел.
— Похоже, я вынужден внести еще одно изменение. Ты послала женщину прислуживать мне. Если бы я прислал мужчину, это не было бы ошибкой, но не могу себе представить мужика, которому я мог бы доверить обслужить тебя, поскольку один взгляд разожжет любого. Поэтому Энид будет смотреть за тобой; она прислуживает раненым и больным, прикованным к постели, и к тому же, не сможет ничего рассказать, так как потеряла язык, когда Фулкхест был на время захвачен врагом.
Выражение его лица изменилось и стало похоже на то, каким оно было в состоянии крайней ярости, лицо человека, способного на все. Поскольку она не сделала ничего, что могло бы вызвать его гнев, Ровена решила, что причина в том, что Фулкхест бы кем-то захвачен. Она подумала, что не только она и Гилберт вызывают в нем гнев. Ей стало жаль этого «захватчика», если, конечно, он еще жив.
Его мрачность не рассеялась, но перешла в улыбку, в фальшивую улыбку:
— Я нахожу, однако, что не буду удовлетворен, пока твое унижение не будет таким же, как мое. Поэтому я останусь здесь наблюдать, пока Энид будет помогать тебе, и, как я уже сказал, ты не должна отводить свой взгляд от меня. Не пытайся закрыть глаза. Ясно?
Ровена была возмущена до крайности, но из-за кляпа не могла выкрикнуть то, что о нем думала. И она поняла, что в Киркбурге он страдал также оттого, что не имел возможности ответить на оскорбление.
Энид вернулась и приступила к своим обязанностям. Ровена, помня об угрозах Уоррика, не отводила от него взгляда. Но она не видела его. Она мысленно сконцентрировалась на Энид. Мельком взглянув на нее, она дорисовывала образ служанки в своем воображении. Несмотря на седые волосы, женщина не была в действительности старой, возможно, ей около сорока лет. У нее, очевидно, перебит нос, но остальные черты лица можно назвать красивыми. Кожа нежная и без морщин, мягкие руки, она быстрая и умелая, за что Ровена ей благодарна.
Худшее вроде бы уже позади, но это насилие над личностью показалось ей противнее всякого другого. Почему Уоррик решил, чтобы два человека стали свидетелями ее стыда, когда у него был только один.
Она пыталась себе напомнить, что он испытывал те же чувство, те же страдания, и потому так поступает с ней. Но это не помогло. Она также не заслужила. И в тот момент, когда кляп был вынут, она высказала ему все, что думает, невзирая на последствия.
— Ты самый мерзкий и жестокий человек из всех, ты в тысячу раз хуже, чем Гилберт!
В ответ он приказал служанке:
— Я не желаю слушать ее, Энид, поэтому затыкай ей рот пищей, чтобы она не могла разговаривать.
— Недоно…
Она подавилась едой, которую Энид запихнула ей в рот. И прежде чем Ровена успела прожевать ее, служанка опять сунула ложку. Энид — неужели она могла быть ей благодарна несколько минут назад? — выполняла буквально приказ своего лорда. Больше Ровена не смогла вымолвить ни одного слова, поскольку сразу после приема пищи кляп был поставлен на место.
Уоррик, отпустив служанку, наклонился к ней. Лицо его не выражало никаких чувств и выглядело почти красивым.
— Это умный трюк, — сказал он спокойно. — Только теперь тебе придется расплатиться за своеволие. Ты догадываешься, как?
Его рука раздвинула ее бедра, пальцы больно проникли внутрь нее, где было сухо, и остановились там. Отсутствие ответа не заставило его нахмуриться, потому что он помнил, как девица отвечала в прошлый раз, и не сомневался, что она сможет сопротивляться желанию дольше, чем он.
Медленно, с помощью одной руки, он начал раздеваться, продолжая держать другую внутри нее. И, следуя его приказанию, она не отводила от него глаз.
— Сопротивляйся, воришка, — мягко скомандовал он. — Сопротивляйся, как это делал я, и пойми, что твое тело не заботят ни гнев, ни стыд, ни ненависть. Оно простой вассал, с несложными, но мощными инстинктами.
Его плоть напряглась под туникой, и она догадалась, что полностью готов. Эта догадка заставила ее стать влажной внутри и она охнула про себя от изумления, понимая теперь, что означает эта влажность, и услышала в подтверждение его торжествующий смех.
Он не трогал ее больше нигде, но немедленно и легко проник в нее. Это уже наказание, а не часть мести, потому что он не должен был брать ее до завтра. Но и что-то иное, с чем она сначала боролась, отрицая свое желание, сердясь и проклиная его, но должна была признать — она получала удовольствие от глубоких толчков, сотрясавших ее. И, Боже помоги ей, Уоррик видел, когда это удовольствие достигло предела; ее полная отдача ему — несомненна. Однако и Ровена смотрела на него и когда финал соития потряс и Уоррика, жестокие складки разгладились, опять показывая лицо действительно красивого мужчины под маской мстителя.
Он упал на нее, его лоб оказался на подушке возле ее щеки, его прерывистое дыхание звенело у нее в ушах. И он не ушел быстро, как перед тем.
Когда Уоррик встал, его дыхание уже успокоилось, он быстро оделся, потом окинул ее взглядом с ног до головы и остановился на горящем от стыда лице и погладил пальцем подмышку ее поднятой руки.
— Возможно, в будущем, ты будешь подчиняться моим приказам более четко — или, возможно, нет. — Его жестокие губы изогнулись в улыбке. — Ты должна признать, что я никогда не сдавался так легко, как ты. Может быть, мысль о том, как часто я стану приходить, заставит тебя сопротивляться. Я не буду ждать ночи, как ждала ты. Ты боишься, воришка, или ты уже не находишь мою месть столь неприятной?
Она бы плюнула ему в лицо, если бы могла. Ее глаза сказали ему это, и он рассмеялся.
— Превосходно. Мне бы не понравилось, если бы ты горячо ждала мои визиты, тогда как я так ненавидел тебя, и все, что я хотел — добраться до твоего нежного горлышка и задушить тебя.
Его рука дотронулась до ее горла и сжала его, но Ровена не испугалась. Уоррик никогда не удовлетворится чем-нибудь столь быстрым и окончательным, как ее смерть, поскольку он слишком жесток. Однако он увидел, что она не боится, и его рука опустилась к ее груди и сжала вместо горла.
— Ты думаешь, что знаешь меня? — выдохнул он недовольно. — Ты никогда не узнаешь, какие демоны движут мной и на что я способен. Лучше молись, чтобы я отомстил тебе, потому что, если это мне не удастся, лучше бы тебе умереть.
18
Когда Ровена вдруг вспомнила, что Уоррик де Чевил придет к ней снова, она начала дрожать так, что предпочла о нем не думать. Но вот он здесь.
