"Смотри, какая у тебя публика!" - сказал Андронико, пытаясь разрядить обстановку шуткой. Он обращался к Джеролу, который, призвав на помощь двух охотников, возился с тушей.
Молодой граф поднял голову и увидел незнакомцев, не сводивших с него глаз. Пренебрежительно отмахнувшись, он вновь принялся за дело.
Обессилевший окончательно дракон соскользнул по стенке на галечник и лежал там неподвижно:
было видно лишь, как вздымается его раздутый живот.
"Готово!" - крикнул один из охотников, вместе с Джеролом поднимая козу с земли. Они вспороли ей брюхо, заложили туда заряд пороха и подсоединили к нему фитиль.
Затем на глазах у всех граф бесстрашно направился по галечнику к дракону, положил - не больше чем в десяти метрах от него - козью тушу и, разматывая бикфордов шнур, стал отходить назад.
Пришлось прождать не меньше получаса, прежде чем животное сдвинулось с места. Незнакомцы, стоявшие на глинистых гребнях, казались изваяниями: они не переговаривались даже между собой, и на лицах у всех было написано неодобрение. Не обращая внимания на солнце, которое жгло уже в полную силу, они не отрывали взгляда от дракона, словно моля его не двигаться с места.
Но дракон, пораженный выстрелом из карабина в хребет, неожиданно повернулся, увидел козу и медленно пополз к ней. Когда он потянулся к добыче, граф поджег фитиль. Язычок пламени быстро побежал по шнуру и, достигнув козьей туши, лизнул порох: раздался взрыв. Это был не очень громкий, гораздо менее громкий, чем выстрел куливрины, сухой, чуть приглушенный звук: с таким звуком ломается толстая палка. Но дракона отбросило назад, и он упал навзничь, так что стало видно его развороченное брюхо. Потом он опять стал мучительно раскачиваться из стороны в сторону и, казалось, хотел сказать, что это несправедливо, что все они слишком жестоки и что теперь уже ничего не поделаешь.
Граф торжествующе засмеялся. На этот раз лишь один.
"Какой ужас! Хватит!" - крикнула Мария, закрывая лицо руками.
"Да, - тихо проговорил ее муж, - я тоже считаю, что все это плохо кончится".
Чудовище, по-видимому совсем уже обессилевшее, лежало в луже черной крови. И вдруг из боков у него потянулись - одна справа, другая слева Ц две тяжелые струи темного дыма, стлавшиеся понизу и с трудом отрывавшиеся от земли.
"Ну, видишь?" - спросил Ингирами, обращаясь к своему коллеге.
"Да, вижу", - откликнулся тот.
"Два жаберных отверстия - как у ceratozaurus. Так называемые operculi hammeri.
"Нет, - возразил Фусти, - это не ceratozaurus".
Граф Джерол вышел из-за валуна, служившего ему укрытием, и направился к чудовищу, чтобы прикончить его. Дойдя до самой середины галечной насыпи, он уже занес было свой ломик, но его остановил крик присутствующих.
На какой-то миг Джеролу показалось, что этим криком они выражают свое ликование: ведь дракону пришел конец. Но тут он заметил, что кто-то шевелится у него за спиной. Резко обернувшись, граф увидел, - вот потеха! Ц как из пещеры, спотыкаясь, выползли две жалкие зверушки и довольно быстро заковыляли к нему. Это были две маленькие неуклюжие рептилии длиной не больше полуметра, этакие уменьшенные копии испускающего дух дракона, два маленьких дракончика, два детеныша: как видно, голод заставил их покинуть пещеру.
Все произошло в считанные мгновения. Граф продемонстрировал необыкновенную ловкость.
"Вот тебе! Вот тебе!" - кричал он, азартно размахивая своей железной палицей. Двух ударов оказалось достаточно. Энергично и решительно действуя ломиком, он с такой легкостью проломил черепа обоим уродцам, словно у них были не головы, а стеклянные шары. Они лежали бездыханные на камнях и издали были похожи на две волынки с пустыми мехами.
И тогда наблюдавшие за этой сценой незнакомцы молча, врассыпную бросились вниз по усыпанным галькой пересохшим руслам. Казалось, все бегут от какой-то страшной опасности. Не издав ни звука, не шелохнув ни камешка, ни разу не оглянувшись на пещеру дракона, они исчезли так же внезапно, как и появились.
Дракон зашевелился. Казалось, он так никогда и не умрет. Медленно, как улитка, пополз он к двум убитым детенышам, не переставая выпускать две струи дыма. Добравшись до них, он рухнул на галечник, с невероятным усилием вытянул шею и принялся облизывать своих мертвых уродцев, воз можно, надеясь вернуть их таким образом к жизни.
Наконец, собрав последние свои силы, дракон запрокинул голову к небу Ц так он еще ни разу не делал - и издал протяжный, постепенно набиравший силу неописуемый вопль, вопль, какого никто и никогда еще в мире не слышал. В его голосе, не похожем ни на голос человека, ни на голос животного, было столько страстной ненависти, что даже граф Джерол застыл на месте, скованный страхом.
Теперь стало ясно, почему дракон не хотел возвращаться в пещеру, где он мог бы укрыться от своих преследователей, почему он не издал ни стона, ни крика, а лишь иногда сдавленно шипел. Дракон боялся за своих детенышей и ради их спасения жертвовал собственной жизнью: если бы он скрылся в пещере, люди последовали бы за ним туда и нашли бы его малышей. А подай он голос, детеныши сами выбежали бы к нему. И только теперь, увидев их мертвыми, чудовище исторгло из груди этот вопль.
Дракон взывал о помощи и требовал отомстить за гибель его детей. Но к кому он взывал? К горам, таким пустынным и суровым? К небу, в котором не было ни птицы, ни облачка? К людям, которые истязали его? Или, быть может, к дьяволу? Его крик ввинчивался в скалистые стены, пронзал небесный свод, заполняя собой вселенную. Казалось просто не мыслимым (хотя никакого разумного основания для этого не было), чтобы никто так и не откликнулся на его зов.
"Интересно, к кому он обращается? - спросил Андронико, тщетно стараясь придать своему вопросу шутливый тон. - Кого зовет? Никто вроде бы не спешит к нему на помощь?"
"О, скорей бы он уже умер!" - воскликнула женщина.
Но дракон все не умирал, хотя граф Джерол, горя желанием прикончить его, все стрелял и стрелял из своего карабина. Бац! Бац! Никакого результата. Дракон продолжал нежно облизывать своих мертвых детенышей, но движения его языка становились все замедленнее. Какая-то беловатая жидкость вытекала из его уцелевшего глаза.
"Глядите! - воскликнул профессор Фусти. - Он же плачет! "
Губернатор сказал: "Уже поздно. Хватит, Мартино. Пора возвращаться".
Семь раз поднимался к небу голос дракона, семь раз эхом отвечали ему скалы и небо. На седьмой раз крик его, который, казалось, никогда не кончится, внезапно ослабел, потом резко оборвался.
Наступила тишина.
Эту гробовую тишину вдруг нарушил чей-то кашель. Весь в пыли, с потным, исказившимся от усталости и волнения лицом, граф Мартино, бросив на камни карабин и прижав руку к груди, шел по осыпи и кашлял.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
