Гвен пришла, но через полчаса удалилась, сказав, что она простыла. Делейни понимала, что предлог надуманный и что это лишь очередное подтверждение того, что мать не одобряет ее затею. Но Делейни уже давно перестала ориентироваться в своей жизни только на одобрение Гвен. Она знала, что все равно никогда его не получит.
На следующий день Делейни въехала в квартиру над салоном. Чтобы перетащить мебель из камеры хранения в небольшую квартирку с одной спальней, Делении наняла пятерых грузчиков с фургоном. Гвен предсказывала, что ее дочь очень скоро вернется, но Делейни не собиралась возвращаться.
За салоном находилась небольшая площадка для парковки. Старая деревянная лестница карабкалась по задней стене дома к изумрудно-зеленой двери нового жилища Делейни. Квартира была в запустении и нуждалась в новом линолеуме, новых занавесках и новой газовой плите. Но Делейни она очень нравилась. Ей нравились сиденья под окнами в маленькой гостиной и спальне. Старая ванна на ножках-лапах. Большое арочное окно, выходящее на Мэйн-стрит. Конечно, ей доводилось жить в квартирах и получше этой, и, конечно, квартирка не могла и близко сравниться с роскошным домом ее матери. Но возможно, именно это Делейни и нравилось. В этой квартирке все принадлежало ей. До той минуты, когда в кухонном шкафу выстроилась ее собственная посуда, она даже не осознавала, насколько соскучилась по своим собственным вещам. Теперь она спала в собственной железной кровати и сидела перед собственным телевизором на собственном кремовом диване с подушками «под зебру». Черный кофейный столик и столик возле дивана тоже были ее собственные, так же как и круглый стол в обеденной зоне гостиной.
Кухня была частично отделена от гостиной перегородкой, и, стоя на одном месте, можно было окинуть взглядом почти всю квартиру. Впрочем, видеть особо было нечего.
Делейни распаковала одежду, которая считалась у нее деловой, и повесила в гардеробную. Она уже купила кое-что из мелочей: занавеску для ванной – прозрачную, с большими красными сердцами – и два плетеных коврика, чтобы прикрыть истертые участки пола в кухне. Теперь ей не хватало только телефона и новых дверных замков.
Через три дня после открытия салона телефон у Делейни появился, но замков она все еще дожидалась. Дожидалась она и наплыва клиентов.
Делейни усадила первую клиентку салона в кресло и сняла с ее головы полотенце.
– Миссис Ван Дамм, вы уверены, что хотите мелкие кудри?
Делейни не делала мелкого перманента с тех пор, как закончила школу стилистов. Это, правда, было всего четыре года назад, но все равно накручивать на мелкие бигуди целую голову – занятие довольно муторное.
– Да, – сказала миссис Ван Дамм. – Как всегда. В прошлый раз я ходила в тот салон, за углом. – Она имела в виду «Дом причесок Хелен». – Но мне не понравилось, что со мной там сделали, – такое впечатление, будто у меня на голове черви. У меня не было нормальной прически с тех пор, как умерла Глория.
Делейни сбросила с плеч короткую виниловую курточку и продела руки в рукава зеленого фартука. Он закрывал ее рубашку из лайкры земляничного цвета и виниловую юбку, оставляя открытыми колени и черные лаковые сапоги. Делейни вспомнила свою прежнюю работу в «Валентайне» в Скоттсдейле и клиентов, которые кое-что понимали в модных тенденциях. Она взяла расческу и стала распутывать спутанные пряди на затылке старухи. В кладовке нашлось несколько бутылок лосьона для завивки, оставшегося от прежней хозяйки. В обычных условиях Делейни не согласилась бы укладывать волосы миссис Ван Дамм, тем более после того как старуха сбила цену до десяти долларов. Природный талант Делейни заключался в ее интуитивной способности видеть недоработки природы и понимать, как их можно исправить с помощью стрижки и окраски. С помощью правильной стрижки можно сделать, чтобы нос казался меньше, глаза больше, а подбородок более волевым. Но сейчас у нее было отчаянное положение. Никто не хотел платить за работу больше десяти долларов. За три дня после открытия салона миссис Ван Дамм оказалась единственной, кто не бросился бежать, просто взглянув на ее цены. Правда, старуха и ходила-то с трудом.
– Если ты сделаешь мне хорошую завивку, я порекомендую тебя моим подругам. Но и они не будут платить больше, чем я.
«О Господи, целый год обслуживать скупых старух! – подумала Делейни. – Целый год делать тугие кудряшки и зачесывать волосы назад».
– Миссис Ван Дамм, вы носите пробор направо?
– Налево. И раз уж твои пальцы в моих волосах, можешь звать меня Ваннеттой.
– Ваннетта, давно вы носите такую прическу?
– О, примерно лет сорок. С тех самых пор как мой покойный муж сказал, что я похожа на Мей Уэст.
Делейни очень сомневалась, что Ваннетта когда-нибудь была похожа на Мей Уэст.
– А вам не кажется, что пришло время сменить прическу? – предложила Делейни, жестом хирурга натягивая резиновые перчатки.
– Ничего подобного. Если мне что нравится, так я этого придерживаюсь.
Делейни срезала кончик с колпачка бутылки, нанесла лосьон на правую сторону головы клиентки и начала пальцами и расческой формировать волны. Лишь после нескольких попыток ей удалось добиться идеальной формы гребня и перейти ко второму и третьему. Пока она работала, Ваннетта болтала без умолку.
– Моя большая подруга, Дорта Майлз, живет в пансионате для престарелых в Буазе. Ей там очень нравится, и я тоже подумываю перебраться в такой пансионат. Я об этом думаю с тех пор, как умер мой муж Лерой, это было в прошлом году.
– От чего он умер? – спросила Делейни, формируя расческой очередную волну.
– Упал с крыши вниз головой. Сколько раз я говорила старому дураку, чтобы он не лазил на эту крышу. Но он никогда меня не слушал, и вот смотрите, что из этого вышло. Он туда полез поправить антенну, чтобы можно было смотреть по телевизору второй канал. А теперь я одна. Я могла бы позволить себе переехать к Дорте в пансионат для пенсионеров, если бы не мой дорогой внучек Ронни. Он не может удержаться ни на одной работе и все время занимает деньги. Хотя я все равно не уверена, что мне стоит к ней переезжать, потому что ее дочь… – Миссис Ван Дамм выдержала паузу и понизила голос: – Лесбиянка. Я склонна думать, что это наследственное. Нет, я не хочу сказать, что Дорта… – Она снова сделала паузу и следующее слово произнесла шепотом: – Лесбиянка, но она всегда носила очень короткие волосы и туфли на плоской подошве, еще даже до того, как у нее появилось плоскостопие. Не хотелось бы жить с человеком, а потом узнать о нем что-нибудь этакое. Я буду бояться принимать душ, буду беспокоиться, как бы она не стала бегать по квартире голышом или подсматривать за мной, когда я раздеваюсь.
