Харриет опустила ресницы и застонала. Джайлз испытал чувство невероятного триумфа, а затем услышал какой-то глубокий звук. Это был стон, слетевший с ее губ. В этом было что-то первобытное. Глаза Харриет открылись. Джайлз чувствовал невероятное возбуждение. Кто он — охотник или дичь?
Затем мир с силой, удивившей их самих, взорвался.
Их губы встретились, лаская, терзая и тая. Ее руки обхватили его, прижимая все ближе. Их тела слились — ее груди прижимались к его груди, колени были между его коленями, бедра прижаты к его бедрам, руки переплетены…
Никогда в жизни Харриет не испытывала ничего подобного. И, несмотря на свою неопытность в сексе, понимала, что происходит что-то необычное. Эти прикосновения, это полное единение может произойти с женщиной, только когда она встречает своего мужчину, когда он прикасается к ней, жаждет ее, требует и любит.
Ее мужчина? Джайлз Пауэлл? Она снова застонала. На этот раз от отчаяния. Джайлз даже не услышал этого — так громко стучало его собственное сердце, так бушевала в венах кровь. Все в ней одновременно требовало от него и властвовать, и сдаться. От ее духов у него кружилась голова. Мягкая кожа соблазняла. Ее тихие стоны, движения тела — все притягивало его ближе и ближе…
С той минуты, когда он впервые увидел ее, это стало неизбежно, но только сейчас он понял это.
Джайлз чувствовал, как им овладевает паника. Мозг приказывал ему уйти. Это было опасно. Невероятно опасно.
После развода он дал себе слово, что больше не допустит, чтобы красота ослепила его. Но как ему хотелось и дальше держать ее в своих объятиях. Со стоном он оторвался от нее.
Секунду, которая показалась вечностью, они молча смотрели друг на друга. Потом Джайлз, покачав головой, улыбнулся и стер тыльной стороной ладони со своих губ ее помаду.
— Не выйдет, леди, — сказал он мрачно. — Нет! Не выйдет. Я вам не поддамся!
Повернувшись, он вышел из комнаты.
Харриет, окаменев, смотрела ему вслед. Думать она была не в состоянии.
Глава 10
За завтраком Джеймс думал только о Харриет. Роза, ну просто английская роза. Но роза с шипами. Джеймс никогда не верил в любовь. Она делает мужчину уязвимым. Вот взять хотя бы его злейшего врага. Бретт Карвер всегда был человеком, которого боялись и которым восхищались. И вот пожалуйста — с ума сходит по Ванни Макаллен. Да как! Его ничего, кроме нее, не интересует. А вот сейчас и он, Джеймс Ларнер, сидит тут и не может дождаться, когда Харриет спустится вниз и он сможет побыть рядом с ней.
Джеймс мрачно вздохнул. Вот бы жениться на ней, увезти ее в Бостон, похвастаться ею перед друзьями, одеть в шелка и бриллианты. Какая чудная, заманчивая мысль. Горничная открыла дверь столовой, возле которой уже ждали три самые ранние пташки, и через пять минут в нее вошла Ванни.
— Привет, Джордж. Собираетесь на рыбалку? — спросила она мужчину средних лет, который ничем другим не интересовался.
— Конечно, дорогая.
Ванни устроилась за свободным столом, радуясь, что может побыть несколько минут одна. Вчерашний день был самым настоящим кошмаром — но кошмаром чудесным. Бретт не собирается сдаваться. Это она теперь знает точно. Он будет продолжать говорить ей о любви, пока она не уступит. А ей так отчаянно хочется ему верить. Убежать сейчас она не может. Она посмотрела, кто садится за стол за ее спиной. Но это был не Бретт. Лицо ее приняло холодное выражение.
— Привет, мистер Ларнер, — сказала она. Джеймс улыбнулся.
— Вам необязательно быть со мной вежливой, мисс Макаллен, если вам того не хочется, — сказал он устало. — Вас ведь воспитывали в ненависти ко мне.
Это было не так. Отец Ванни редко говорил о своем ушедшем в мир иной партнере или о его сыне. Джеймс вздохнул:
— Дело в том… что мне нужно вам кое-что сказать. Боюсь, что вам будет неприятно это услышать и поверить в это. Но… дело в том, что… — Он опять вздохнул и нерешительно провел рукой по волосам. Он выглядел как человек, перед которым стоит трудная задача.
Ванни молча смотрела на него, чувствуя, что по телу у нее пробежали мурашки.
— Ну говорите же! Неприятное лучше услышать сразу. Джеймс быстро взглянул на нее, не чувствуя в ней, несмотря на нелицеприятные слова, антипатии по отношению к себе.
— Хорошо. Я… я знаю Брегга Карвера лучше, чем вы думаете. — Джеймс намеренно запинался. — Мы с ним соперники, и вы знаете это, да и я не отрицаю, но я знаю его, знаю, какой он на самом деле. Я знаю… как он жесток. Как целеустремлен… — Он остановился, чтобы перевести дыхание.
— Уверена, что вы здесь не для того, чтобы раздавать характеристики, мистер Ларнер, — холодно сказала Ванни.
— Нет. Я просто стараюсь объяснить, почему я следил за ним, — сказал Джеймс с виноватым лицом, с трудом сглотнув. Он видел, как в ее глазах появился интерес. Все — она на крючке. — Когда… когда я узнал, что вы нашлись…
— Вы, похоже, очень неплохо информированы, — резко сказала Ванни, и Джеймс грустно улыбнулся.
— Да, мисс Макаллен, вы правы, — сказал он. Ну просто сама честность! — Но я понял, что это было не напрасно. Поэтому я знаю, что после того, как Бретту сообщили, где вы находитесь, он встречался в аэропорту со своими адвокатами. С документами определенного сорта.
Ванни пожала плечами:
— Ну и что? Думаю, что он часто с ними встречается.
— Да, я знаю. Но, мисс Макаллен, вы, видимо, не понимаете, что он за человек. Пожалуйста, не решайте ничего сгоряча. Я знаю, что он умеет уговорить.
Глаза Ванни сердито сверкнули.
— Осторожно, мистер Ларнер, — мягко сказала она. — Будьте очень осторожны. Вы говорите о человеке, которого я люблю.
Джеймс покачал головой:
— Я так и знал, что это бесполезный разговор. Но я должен был предупредить вас. Забудьте о том, что я сказал, — резко сказал он. — Забудьте, — повторил он с несчастным видом. Но когда он повернулся и ушел, то чувствовал себя кем угодно, но только не несчастным.
Ванни обескураженно смотрела ему вслед. Вот, значит, какой этот Джеймс Ларнер. Она представляла его себе каким-то дьяволом. А он вон какой честный.
Она постаралась забыть о том, что услышала. Но, когда села в автобус, слова Джеймса все еще звучали в ее памяти.
Она думала о них и когда Бретг Карвер взял ее руку в свою. Его серые глаза ласкали ее, но, куда бы она ни шла с экскурсией, она не могла забыть услышанное. «Вы, видимо, не понимаете, что он за человек». Но как она могла понять, если хотела лишь одного — верить, что он ее любит.
О! Она, конечно, может сопротивляться. Держать его на расстоянии. Она и с собой может повоевать — заставить себя не сдаваться. Но бороться одновременно и с Бреттом, и с собой… Наверное, это невозможно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
