пытался заглянуть в мой разум? И что я теперь должна ответить ему? «Тим, я подозреваю тебя во всех смертных грехах, и мне кажется, что ты либо убил дракона, либо и есть дракон, который убил Тимофея, и теперь из-за тебя я умираю»? Я отвела взгляд. Не могу так. Ненавижу обвинять человека без стопроцентной уверенности. Я всегда должна быть права. Как мне сказать, что я не доверяю ему, потому что не знаю, кто он на самом деле?
– Даша?
Тимофей сделал ещё один шаг ко мне. Вероятно, мы стояли неприлично близко друг к другу. Я чувствовала его дыхание и тот самый аромат: эвкалипт, дерево, сандал. Мне хотелось коснуться его, почувствовать, как он снова заставляет меня мёрзнуть. А он ждал моего ответа. Идиотка!
Он аккуратно коснулся моего подбородка, заставляя снова посмотреть ему в глаза.
– Я. Тебе. Нравлюсь?
Внезапно пришла шальная мысль: а что, если опуститься до тонких материй? Достучаться до силы из-за его проклятия я не могла, но мне не нужен резерв, чтобы посмотреть на его свет. Была, правда, одна проблема. Мои глаза унаследовали от деда не только цвет, но и ещё кое-что. Когда я смотрю на тонкие материи, мой зрачок вытягивается, становится вертикальным. Может быть, все паранормальные явления произошли от тех самых магов-драконов? В таком положении незаметно подсмотреть Тимофея не получится. А как он отреагирует на то, что я всё знаю?
Я почувствовала плавный толчок чужой энергии и заметила, что в его глазах всего на секунду мелькнули страх, непонимание, раздражение и, кажется, что-то ещё. Что именно, я не поняла. Чем были вызваны эти эмоции? Он специально заставил меня волноваться, чтобы прочитать мои мысли, но у него не получилось? Печать предательски обожгла – значит, работает. Параноик ликовал, прыгал, как та самая обезьянка с тарелками из старых шуток, но я тут же его заткнула.
Что-то тяжёлое внутри меня рухнуло вниз. По коже пробежала мелкая дрожь от прикосновения Тимофея. Здравый смысл вопил: «Нельзя показывать, что ты всё знаешь, и уж тем более – признаваться в симпатии главному подозреваемому!» Слушала ли я его? Возможно, отчасти.
Мысленный тяжёлый вздох стал частью реального вздоха. Конечно, я его не слушала. Я послала его к параноику. В пекло.
Я закрыла глаза и медленно опустилась в тонкие материи. Лучшего момента не будет. Видимо, мои глаза напугали Тимофея, потому что он тут же отстранился и позорно сбежал. Но самое главное я успела увидеть.
Красная. Его аура – красная. А это значит, что я влюбилась в дракона.
Лучше уж так, чем в маньяка.
Глава 16. Работа не волк…
Перед понедельником хотелось выспаться, но сон не шёл. Я всё думала про Тимофея. Или про дракона. Сейчас я не понимала, как мне его называть.
Да, в теле Тимофея был дракон. Вот откуда такие перемены. Что делать с этой информацией, я, правда, пока не знала. И мне жизненно необходимо было узнать, что же произошло в тот день. Раньше я искала способы оправдать действия Тимофея, потому что он мне нравится. Не получалось. Опасен ли дракон для общества? Это мне предстояло выяснить. Пока я знала только одно: если он не встанет на сторону добра, мне придётся выбрать мир во всём мире. Я твёрдо решила, что в таком случае сделаю всё, чтобы его закрыли где-нибудь далеко и навсегда.
Я сосредоточилась на своей силе. Чёрная лоза разрасталась. Сегодня обязательно поговорю с Тимофеем. Только он сможет снять эту гадость.
Уснуть не получалось, поэтому я решила не тратить время зря. Проклятый дневник сам себя не прочитает. Я снова села за работу.
Первое правило детектива – хорошая зацепка ведёт к другой зацепке, но моё небольшое расследование зашло в тупик. Если в теле Тима сейчас дракон, то сам Тимофей должен быть в теле дракона. Где же его искать? Может быть, Соня прячет его у себя? Она вроде как к нему неравнодушна. Надо снова связаться с ней.
Я открыла фоторобот. Его я нарисовала со слов Тимофея и пары лаборантов, которые мельком видели дракона. Кожа у него действительно для нас непривычная: не то чёрная, не то синяя, не то серая. Но что-то в нём есть такое… что-то знакомое.
А может?.. Я изменила цвет кожи, поставив стандартный. Не слишком светлый, не слишком тёмный.
Помню, в детстве я всегда смеялась над друзьями супергероев. «Он всего-то закрыл себе пол-лица тряпкой, а вы его не узнаёте?» Или: «Да он же всего лишь перекрасил волосы, вы чего?» Сейчас я была тем второстепенным героем, которому по сценарию надлежит не замечать странностей.
Я переключалась между слоями. Он так похож на Тимофея, будто они родные братья. Если бы мне кто-то впервые показал это изображение, я бы тотчас узнала в нём Тимофея – настолько они похожи. Что, если они разлучённые в детстве близнецы или что-то типа того?.. Да нет, бред какой-то. Дракон спал двенадцать миллениумов… Хотя они всё ещё могут оказаться родственниками. Наверное.
Ладно, за что ещё я могу зацепиться? Дневник дракона. Его я ещё не дочитала. Стоит заняться этим как можно скорее. А ещё можно попробовать замедлить действие проклятия, но для этого нужно понять, что за печать была наложена на этот проклятый дневник. Если Тимофей откажется помочь мне, то я хотя бы выиграю время.
Интересно, а если я не буду выходить из лаборатории, отведённое мне время замедлится?.. Нет, вряд ли. Древних чародеев было сложно обмануть.
Собственно, сейчас мне оставалось только изучить эти проклятые документы. Может быть, что-то из этого и выйдет. А потом на работу – убеждать дракона, что я ещё пригожусь.
* * *
Моор. Гори оно всё алым пламенем…
Сегодня я был на грани жизни и смерти. Этот человек в последний момент вырвал меня из лап смерти. Его отвратительная улыбка будет преследовать меня в кошмарах.
– Не смей умирать, – сказал он.
Его руки были влажными и дрожали. Я хотел избавиться от ощущения его прикосновений.
Я надеюсь, что однажды он возьмёт в руки мой дневник и наберётся смелости прочитать его. Если он достаточно умён, чтобы понимать высокий язык, то сейчас он узнает, что обречён на смерть. Хотелось бы увидеть его глаза в этот момент, глаза загнанного в угол искателя. Он мечтал о вечной жизни, но получит мучительную смерть.
Конечно, я не должен испытывать ненависть к живому человеку, но я не могу совладать со своими чувствами. Особенно сейчас, когда я, кажется, остался
