— Вряд ли я о чем-то думал эти тридцать четыре года, кроме как о Билли, — спокойно сказал Томас.
Линда посмотрела на узорчатый ковер. Она молила, чтобы Томас не пересек коридор и не удержал ее. Чтобы не довел их до этого. Она хотела сказать об этом вслух, запретить ему.
Она была уверена, что сейчас он уйдет, уйдет, чтобы она могла стереть из памяти эти последние несколько минут. Этот проведенный вместе уик-энд, коли уж на то пошло. Она не видела Томаса, не встречала Томаса после стольких лет.
У нее больше не было на это сил.
Она услышала, как где-то в коридоре зазвонил телефон. Он зазвонил второй раз, третий, прежде чем Линда поняла, что это такое. Затем, движимая неусыпным материнским инстинктом, она быстро пошла по коридору, прислушиваясь, пока не дошла до своего номера. Это звонил ее телефон. Черт, подумала она. Должно быть, звонит Маркус. Она взялась за дверную ручку.
Ну конечно. Она заперла дверь.
— Я спущусь и возьму ключ, — предложил Томас, быстро подойдя к ней.
— Тебе не дадут. В любом случае будет слишком поздно. — Телефон продолжал звонить. Очевидно, что-то важное. Теперь она была уверена, что это Маркус. — Как можно быть такой тупой? — Она снова подергала дверную ручку.
Томас неподвижно стоял рядом. Телефон по-прежнему звонил. Ей хотелось, чтобы он замолчал. Теперь спор между ними казался совершенно бессмысленным.
— Собственно говоря, — сказал Томас, — все это даже забавно.
Она посмотрела на него. Он потер скулу, пытаясь подавить улыбку. Томас прав, подумала она. Это забавно. Весь этот шум и гам, и затем этот ляпсус с запертой дверью.
— В общем, какой-то фарс.
Сзади послышалось какое-то движение.
— Простите, вам нужен ключ? — На тележке горничной лежали меню завтраков и шоколадки «Годива». Обслуживание номеров. Линда больше никогда их не прогонит.
Оказавшись внутри, Линда тут же метнулась к телефону, моля о том, чтобы он не перестал звонить, как только она возьмет трубку. Линда прислушалась к голосу на другом конце провода. Свободной рукой он делала какие-то движения в воздухе. Томас, подойдя, взял ее дрожащую руку.
— Какое облегчение слышать твой голос, — произнесла Линда в трубку, одновременно смеясь и плача. Она тяжело села на кровать. Томас уселся рядом, отпустив ее руку.
Линда повернулась к нему и беззвучно проговорила:
— Все в порядке. Это Маркус.
— Прошу прощения за Дэвида. — Голос Маркуса был на удивление ясным. — Знаю, иногда он бывает козлом. Я был слишком пьян, чтобы протестовать. Мне хотелось поговорить с тобой, но он…
— Решил тебя оградить.
— Да.
— Ты где?
— Я здесь. В Братлборо. — Последовала пауза. — Мама, ты в порядке?
— Я бежала к телефону. Закрыла дверь снаружи. Долго рассказывать. Я очень рада, что ты так долго звонил.
— Нам разрешают позвонить только один раз. Как в тюрьме. Я не знал, позволят ли мне попробовать еще раз.
— Как ты себя чувствуешь?
— Очевидно, я должен быть жутко напуган, но, честно говоря, чувствую только облегчение.
— О Маркус!
Она закрыла рукой микрофон.
— Маркус в Братлборо, — сообщила она Томасу.
— Мама? С кем ты разговариваешь?
— С одним человеком. Которого я когда-то знала. Еще до твоего отца.
— Вот как? Звучит интригующе.
Она молчала.
— Нам позволяют говорить только пять минут, — сказал Маркус. — И я могу звонить лишь два раза в неделю.
— Дэвид там, с тобой?
— Нет, его заставили уехать. Почти сразу же. Думаю, у них тут такая теория, что близкие люди представляют для нас опасность. Здесь требуют, чтобы близкие как можно быстрее убрались.
Она, конечно, была близким человеком.
— Но посещения разрешаются. Приглашают приехать тебя. Более того, думаю, они будут настаивать, чтобы ты приехала. Тут проводят однодневные семинары, так что ты можешь узнать, как со мной обращаться, когда я выйду отсюда.
Она улыбнулась. Ирония Маркуса может помочь ему пройти через это испытание. А может быть, его ирония — часть проблемы?
— Тебе придется приехать с Дэвидом, — добавил Маркус осторожно.
— Дэвид мне нравится, — проговорила Линда.
— Нет, не нравится. Иногда я и сам не уверен, нравится ли он мне. Знаешь, ведь можно любить человека, но при этом спрашивать себя, почему ты с ним?
— Да. Да, знаю.
— Мне сейчас нужно идти. Тут рядом со мной стоит человек, он говорит, чтобы я заканчивал. Я не могу позвонить Марии. Я уже использовал свой звонок…
— Я ей сама позвоню, — успокоила его Линда, испытав облегчение, оттого что у нее появилось дело. — Об этом не волнуйся.
— Я люблю тебя, мама.
Как естественно он сказал это.
— Ты поступаешь правильно, Маркус. Ты поступаешь замечательно.
— Мама, только один вопрос. Ты знала? Ты знала, что я… алкоголик?
Если не сказать правду сейчас — это будет катастрофа.
— Да, — ответила она.
— О! Просто было интересно.
Сейчас было не время обсуждать, почему она не позволяла себе думать об этом слове, произнести его вслух.
— Я тоже люблю тебя, Маркус, — вместо этого произнесла она.
После того как связь прервалась, Линда еще долго держала телефонную трубку в руке. Она попыталась представить себе Маркуса в Братлборо, но все, что смогла вообразить, — это тюрьму с охранником, стоящим рядом с ее сыном. Все будет намного труднее, чем думает он или она.
— Знать, что он в безопасности, — уже какое-то облегчение, — утешил ее Томас.
И она кивнула, подтверждая правдивость его слов, хотя знала и то, что он запросто мог добавить так же сочувственно: «Никто из нас не в безопасности».
Некоторое время они вместе сидели на кровати и молчали, думая о телефонном звонке. Наконец Линда первая повернулась к нему. Она произнесла его имя. Просто для поддержки — так два человека, затерявшиеся в горах, прижимаются друг к другу, чтобы было теплее. Она положила руку на его плечо, и он, озаренный надеждой, произнес в ответ ее имя. На этот раз не «Магдалина», а скорее «Линда», убирая прочь всю искусственность, чтобы осталась только ясность.
И затем, как это можно было предвидеть, как это можно было знать, ее жест превратился в сексуальный. Томас, как животное, нюхал волосы Линды, а ее подобным же образом возбуждал запах его кожи. Столько узнаваемого и в то же время другого! Она не могла нащупать его ребра вдоль спины, как это было когда-то, и задержала дыхание, когда рука Томаса начала гладить ее живот, касаться груди. На мгновение жест показался недозволенным, но ей пришлось напомнить себе, что ничего недозволенного уже нет. И это понимание было столь поразительным, что она чуть не произнесла слова вслух, как человек, который неожиданно может сболтнуть правду. Она отвернула лицо, когда он целовал ей шею, ключицу. Когда последний раз он занимался любовью с женщиной? Годы назад? На прошлой неделе? Она не хотела этого знать.
