Читаем без скачивания Катали мы ваше солнце - Евгений Юрьевич Лукин

class="p1">– Помилуй, батюшка! – Ножки подломились, и древорез пал перед розмыслом на колени. – Не губи неповинного!

– Ну вот, неповинного! – Глядючи на него, Лют Незнамыч распотешился и даже лукаво подмигнул переминающемуся у дверцы Чурыне. – Часы изладил, а сам ни при чём… Ты их как, у греков подсмотрел или своедуром дошёл, а, Докука?

– Милостивец! – запричитал древорез, смекнув наконец, в чём дело. – Да мне такое в жисть не изладить! Это Кудыка, верно, резал, непутёвый! Его рука…

Розмысл оторопел. Вид у него был будто семерых проглотил, а восьмым поперхнулся.

– Погоди-погоди… – сказал он, заслоняясь натруженной небоярской ладошкой. – Ты кто?

– Докука!

– А резал кто?

– Кудыка!

Лют Незнамыч потрогал с тревогой выпуклую плешь и повернулся к Чурыне.

– Ты кого привёл? – недоумённо сведя лысенькие брови, спросил он.

– Кого в бадье спустили, того и привёл, – опасливо ответил тот, глядя на древореза.

Лют Незнамыч побагровел и так треснул ладошкой по столу, что колебало остановилось.

– Да будет у нас когда-нибудь порядок или нет? – пронзительно завопил он в наступившей тишине. – Я этих волхвов на Теплынь-озеро закатаю, золу выгребать! Там их Завид Хотеныч живо приструнит! Кто сейчас наверху?

– Соловей…

– А ну-ка мигом его ко мне! Запоёт он у меня сейчас… по-соловьиному!

Угрюмый Чурыня сунулся было в дверцу, но спохватился.

– А этого куда? – спросил он, кивнув на обмирающего со страха Докуку.

– Ну не отпускать же его теперь! – вспылил розмысл. – Сам жаловался, что на разгрузке людей не хватает, вот и поставь на разгрузку… А мне Кудыка нужен! Кудыка, а не Докука! – Лют Незнамыч хмыкнул и тревожно задумался. – Хотел бы я знать, куда ж он, стервец, запропастился…

* * *

Честно говоря, Кудыка и сам бы хотел это знать. Очнулся он в темноте, укрытый тулупчиком, и решил поначалу, что лежит у себя в горенке, что солнышко ещё не вставало и что все беды, равно как и грозные чудеса Теплынь-озера, просто ему приснились. Однако не было, во-первых, слышно милого сердцу постукивания и поскрипывания хитрого резного снарядца, да и лавка, на которой он лежал, обернулась вдруг лубяным дном санного короба. И что уж совсем ни в какие ворота не лезло – под тулупчиком был ещё кто-то, причём постанывал тоненько и дышал в лицо Кудыки добрым вином.

Древорез приоткинул тулупчик, и в чистый новенький короб скользнули слабые желтоватые отсветы. Разглядел несчастное личико окаянной ворожейки, прилепившейся к нему ещё у погорельцев, и, мысленно охнув, приподнялся над высокой лубяной стенкой. Теплынь-озеро лежало чёрное, как дёготь, пошевеливая отражениями серебряных гвоздиков, во множестве вколоченных в ночное небо. На берегу тлели вдали тусклые скляницы ламп, смутно высвечивая дивную махину, на которой круглилось теперь что-то огромное, тёмное, непонятное. А вокруг махины копошились людишки, махонькие, как мурашики…

Внезапно обессилел, ополз на лубяное дно и снова прилёг рядом с погорелицей. В страхе нагрёб на голову тулупчик, словно пытаясь хоть так укрыться от того, что творилось сейчас за тонкими стенками санного короба.

Чернава застонала, заметалась, потом пальцы её беспокойно зашарили по груди древореза, прянули вверх, наткнулись на бородёнку…

– Ты кто? – испуганно спросила она.

– Кудыка я… – так же испуганно ответил он.

Погорелица всхлипнула, прижалась, дрожа.

– Боюсь! – услышал он её прерывистый, смятый дыханием шёпот. – Куда ты меня завёз, Кудыка? Не бросай меня здесь, слышь? Ты Ярилом клялся… След гвоздём приколочу, ежели бросишь…

Губы зачесались вновь. Хотя тут уже и без примет было ясно, что поцелуев и прочего не миновать. Прильнув к суженой, смекалистый древорез во время долгого первого лобзания всё же сообразил как бы невзначай по возможности её ощупать. А то вдруг кривобокая какая… Под шубейкой-то поди различи… Да нет, вроде ничего… Ладная девка…

Лобзание затягивалось. Более навычный к резьбе по дереву, нежели к ласкательствам постельным, Кудыка внезапно заробел. Мять девичью красу в санях зольного обоза ему ещё ни разу не доводилось… Однако, пока он надрывал память, силясь извлечь из неё хоть что-нибудь полезное, опояска на нём была распущена, а рубаха задрана.

– Порты… – пробормотала Чернава. – Да пособи же!

Кудыка наконец напустил на себя смелость, ослабил узел и, неловко искобенясь, сверг порты…

* * *

Возле первых саней обоза громко бранились двое – зуб за зуб пересчитывались. Один был Бермята, а вот голос второго Кудыка, выпав из сладкой полудрёмы, узнал не сразу. Приподнялся на лубяном дне. Чернава спала. Не металась уже, не постанывала.

– На ощупь я тебе, что ли, грузить буду? Тыком по натыку?

– Ну, нету ламп, нету! Розмысл не даёт!

– Умолил бы как-нибудь…

– Умолил! Его только молотом умолишь! Сидит как нагорелая свеча… Так на меня искосырился – я еле ноги унёс…

Кудыка привёл в порядок одежонку и, прикрыв поплотнее погорелицу, вылез из короба. Нашаривая в темноте кузова и оглобли, подобрался поближе к лающимся. Он уже угадал второго. Это был тот самый, с лопатой, – кого волхвы под землю упрятали…

– Значит, будем ждать, пока чётное вздуют, – сказал упрямый Бермята. – А без света работать не будем…

– Ну так вон же света полно! Подгоняй обоз – и греби прямо из топок…

– Сла-ава те, тетереву, что ноги мохнаты! Сырую?

– Что? Надорвётесь?

– Да мы-то не надорвёмся, а лошадки? Мы ж на санях! Был бы ещё снег, тогда понятно… А то волоком! По земле!

Тот, что с лопатой, изнемог и плюнул.

– Да катись оно всё под гору! – сказал он в сердцах. – Гуляй, ребята, поколе я гуляю… Винца не найдётся?

– С этого бы и начинал, – проворчал Бермята и достал из саней сулею.

На слух наполнил берестяной стаканчик.

С берега, как всегда на Теплынь-озере, веял знобкий ветерок, снимая с груд золы и бросая на порожний обоз одну пелену за другой. Кудыка вдохнул опрометчиво, в глотке стало шершаво, и древорез заперхал. Бермята всмотрелся.

– Кому ещё там не спится? – недовольно проговорил он. – А-а, это ты, брат? Рано ожил, можешь дальше почивать. Всё равно до утра грузить не будем…

– Новенький вроде? – буркнул, тоже приглядываясь, тот, что с лопатой. – Как зовут-то?

– Кудыка…

– А я – Ухмыл… Ну, здравствуй, стаканчик, прощай, винцо!

С этими словами назвавшийся Ухмылом лихо осушил берестяную посудинку.

– Как же ты из-под земли-то выбрался? – с дрожью в голосе спросил его Кудыка.

Тот озадаченно хмыкнул:

– А ты почём знаешь? Или рассказали уже?

– Да я ж в том кружале был!

– Взаправду, что ль? – Ухмыл оживился. – Слушай, что я там такого натворил-то? Хоть лоб взрежь – ничего не помню…

– Да мы с храбрами заспорили, какое назавтра солнышко будет, – торопливо начал объяснять Кудыка. – А ты уж хороший