«Мы кормили друг друга с ладони, — вспоминает Томас, — и шутили и смеялись над тем, как было бы забавно, если бы нас могли увидеть здесь притиснувшимися друг к другу. Это были драгоценные моменты. Я был рад видеть, что они так счастливы вместе. Вместе с тем я очень сильно скучал по маме».
Новое испытание чувств для Карин началось в 1921 году, когда Геринг наконец решил покинуть Швецию: для дальнейшей карьеры ему тут ждать нечего. Он ощущал, как и сам говорил Карин, которая знала и любила музыку, разбиралась в живописи и архитектуре, что не может больше мириться с пробелами в своем образовании. Она водила его по художественным галереям и музеям и зародила у Геринга интерес к картинам и скульптурам, которому со временем предстояло превратиться во всепоглощающую страсть его жизни. Но были и другие вещи, которые он хотел узнать. Геринг снова начал интересоваться Германией и с живейшим интересом изучал газеты из Берлина и Мюнхена, чтобы выяснить, что там теперь происходит. Наконец, благодаря посредничеству матери, он узнал, что ему гарантировано место в Мюнхенском университете, где он будет изучать историю и политические науки. После некоторых колебаний Карин решила, что она останется в Швеции, пока ее возлюбленный не устроится. Реальной же причиной ее задержки с отъездом было нежелание расставаться с сыном.
Но едва Геринг уехал, как ей опять нестерпимо захотелось быть рядом с ним, и не прошло и месяца, как Карин прислала телеграмму, что уже находится на пути к нему. Она остановилась в Мюнхене у матери Геринга, и Франциска, которая сразу приняла ее, решила, что это действительно женщина, которая достойна быть женой ее сына. Она начала спокойно, но твердо подвигать дело к разводу, указывая, что хотя узы брака могут считаться чем-то не обязательным в определенных кругах в Швеции, в Германии дела обстоят совсем иначе, невзирая на всю революционность перемен. Если Карин хочет помочь Герману в его будущей карьере (хотя что это за карьера, ни та ни другая женщина еще понятия не имела), она должна принести жертву, стать добропорядочной женщиной и выйти за него замуж.
Карин вернулась в Швецию, чтобы объяснить ситуацию мужу, и многострадальный Нильс фон Кантцов немедленно предпринял необходимые шаги. Он даже согласился сохранить ей денежное содержание после развода и разрешить свободно видеться с сыном, когда она будет приезжать в Швецию. Дело было улажено быстро, но без суеты, и Карин, попрощавшись с Томасом, отбыла обратно в Мюнхен.
Карин фон Кантцов (урожденная Фок) и Герман Вильгельм Геринг сочетались браком в мюнхенской ратуше 3 февраля 1923 года. Невеста была в белом платье, с гирляндой из белых роз в волосах и букетом ярко-красных гвоздик, обвитым лентами белого и зеленого цветов рода фон Фоков и красного и белого цветов Герингов. Жених нес в петлице эдельвейс. На церемонии присутствовали мать, братья и сестры Геринга, а также старшая сестра Карин Фанни вместе со своей дочерью Дагмар фон Виламовитц-Мёллендорф, к которым на торжественном приеме в Парк-отеле присоединились друзья и доброжелатели. Среди них был майор Карл Боденшатц, ныне офицер германской регулярной армии. От группы старых друзей-пилотов Геринга пришло короткое послание, которое предписывалось зачитать при произнесении поздравительных речей:
«Мы всегда говорили: наш Геринг всегда все делает лучше всех!»
Медовый месяц они провели в маленьком охотничьем домике «Хохкройт» недалеко от Байришцелля, в горах Баварии, рядом с австрийской границей. Вскоре после возвращения Карин Геринг почувствовала, что ее муж, которому было уже тридцать, наконец нашел дело своей жизни.
Но это было не то, что Нильс фон Кантцов называл постоянной работой, и совсем не то, что обещало блестящую карьеру в обозримом будущем.
Путч
Когда в 1922 году Герман Геринг приехал в Мюнхен, чтобы поступить в университет, он увидел, что в Баварию и ее столицу вернулось спокойствие. Красное восстание было давным-давно подавлено и последовавшее за ним царство правого террора тоже давно кончилось. Вояки из Добровольческого корпуса, чьи кровавые расправы так подпортили добропорядочным бюргерам радость от разгрома красной Коммуны, теперь были распущены по домам и наступило время Веймарской республики. Она была провозглашена в августе 1919 года и управлялась из Берлина президентом Фридрихом Эбертом. Но по разным причинам установившееся в городе затишье было тревожным и молодежь испытывала усиливающееся недовольство действиями правительства.
Большая часть ветеранов войны и, как установил Геринг, большинство немецких студентов теперь верили, что Германия проиграла войну не из-за поражений на полях сражений, а потому что нацию «ударили в спину». Они считали, что германское правительство запросило перемирие слишком рано и позволило союзникам обмануть себя, приняв навязанные ими непомерно тяжелые требования. В результате и без того нелегкое положение республики, обремененной трудноразрешимыми экономическими проблемами, усугублялось требованиями союзников, алчущих репараций. Немцев не оставляли голод, безработица и отчаяние. Находившееся до последнего времени у власти правительство было не в состоянии справиться путем решительных реформ с галопирующей инфляцией, большей частью из-за того, что крупные промышленники скрывали благодаря ей прибыли, а само правительство сочло это удобным способом уменьшить национальный долг.
Ветераны войны и студенты испытывали глубокое унижение от сознания того, как обходятся с их страной, и списывали вину за состояние Германии, во-первых, на «плохих немцев», которые ввергли ее в хаос, во-вторых, на Версальский договор, обостряющий их нищету и позор.
Едва вернувшись в Германию, Геринг начал чувствовать, как в нем тоже поднимается возмущение против «предателей», содействовавших поражению в войне, и союзников, которые были так безжалостны. Но он больше уже не мечтал о реставрации, и его прежняя восторженность кайзером Вильгельмом, который теперь жил в комфортабельном изгнании в Голландии, остыла (но приверженность к монархизму вообще сохранилась).
Он обнаружил, что большинство молодых людей, с которыми ему приходилось сталкиваться — и не обязательно ветераны войны, — теперь испытывают один и тот же порыв: вернуть престиж Германии, тем или Иным способом очистить ее от «плохих немцев», которые «предали» нацию, и сбросить с ее шеи чудовищное бремя условий Версальских соглашений. По всей Германии, особенно в Баварии, начали образовываться так называемые патриотические общества, у которых не было недостатка в новых членах самых разных возрастов. Как указывает историк профессор Гарольд Гордон, эти общества разнились по своим размерам и организации, целям и методам, но все их участники были воинственно настроенными ярыми националистами, антисемитами, готовыми защищать Германию от ее врагов — как внутренних, так и внешних, и все были едины в желании противостоять левым всех оттенков, как изменникам и разрушителям германского общества.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
