меня разбудил сильный плеск, доносившийся со стороны садка. «И чего это налимы так всполошились?» – сонно подумал я и хотел уже снова заснуть, но вспомнил про насторожённый капкан, вскочил и кинулся к берегу. В капкане, поднимая фонтаны брызг, отчаянно билась совсем не ондатра, а крупная бурая выдра. За несколько часов, которые я спал, вода в реке немного поднялась и притопила капкан. Любопытная и шкодливая хищница, задумав выбраться на бревно, угодила в ловушку передней лапой и сейчас, панически извиваясь, пыталась отгрызть свою попавшую между ржавых дуг конечность.
Я сначала бестолково суетился на берегу, пытаясь подтянуть к себе бревно, но, видя, что пленница вот-вот уйдёт, а голыми руками мне эту агрессивную бестию никак не взять, забегал по косе с криками: «Мне нужна большая палка!» От моих возгласов проснулись друзья, которые и так уже дремали вполглаза, так как костёр к утру под ливнем окончательно потух, а лежать на мокрых камнях в холодной сырой одежде – удовольствие не из приятных.
Друзья, не знавшие о моей ночной охоте, смотрели на меня как на сумасшедшего. Но ещё больше их шокировала картина, когда я, найдя подходящий толстый выбеленный хлыст лиственницы, начал колотить им бурлящую воду в районе садка.
Отчаянная схватка с разъярённой выдрой оказалась недолгой и закончилась моей триумфальной победой. Весь мокрый с головы до ног, но счастливый, я вернулся к стоянке с необычной добычей в руке.
– Ого, какая упитанная! – ощупывал мой трофей Филин. – Я её сейчас в уксусе замочу, а вечером с салом на сковородке поджарю, хороший у нас сегодня ужин будет! – И он громко сглотнул подкатившую к горлу слюну.
Филин, как истинный повар и гурман, рад был любой новой добыче, которую можно есть и на которой можно потренироваться в кулинарном искусстве.
– Я эту кошку есть не буду, – брезгливо поморщился Макс, глядя на белогрудую хищницу с мокрой всклокоченной шерстью, с которой медленно стекала вода, – я предпочитаю традиционную пищу – уху из налимов, например.
– А налимы-то уплыли! Эта разбойница ночью сетку прогрызла и весь наш улов сожрала, а что не сожрала, то выпустила; три рыбины всего осталось, – разочаровал я друга и поведал парням о своих ночных приключениях.
Макс после моего рассказа долго смотрел на потухшие, залитые дождём угли костра, а потом произнёс задумчиво:
– Так больше нельзя…
– Как – нельзя? – недоуменно спросил я. – Лучше было её в живых оставить, чтоб она нам всю рыбалку испортила?
– Да я не про выдру сейчас, а про нашу кочевую жизнь, – ответил Макс. – Невозможно нормально рыбачить без крыши над головой. Я насквозь мокрый, даже химзащита не спасает. – Он помолчал немного, а потом произнёс коротко и неотвратимо: – Сегодня начинаем строить зимовьё.
Глава XV
Нож и три выстрела из ружья
Друзья отправились снимать закидушки, а я развёл из скользких мокрых дров костёр и, погрузившись в облако густого белого дыма, принялся свежевать свою добычу.
У меня к тому времени был уже собственный охотничий нож, на который я копил несколько месяцев. Нож долгое время призывно лежал на прилавке магазина «Охотник» и не давал мне покоя. Цена для меня была баснословной – четыре рубля. При этом нож не являлся шедевром оружейного искусства. Это было вполне обычное, рядовое изделие завода «Военохот» – неброская серая пластмассовая рукоятка и короткий, не длиннее рукоятки, очень широкий тупомордый клинок. Данный образец был единственным в магазине нескладывающимся ножом, не имеющим номера, поэтому я мог купить только его. Остальные ножи были номерными и продавались строго по охотничьим билетам. Когда заветная мечта оказалась в моих руках, я первые несколько дней ни на минуту не расставался с ним. Даже спать ложился со своей новой покупкой. Наигравшись за день, вставлял нож в коричневые кожаные ножны с выдавленным на них изображением тигра, засовывал под подушку и со счастливой улыбкой отправлялся в безмятежную страну сновидений.
Шкуру с добычи я снимал первый раз, все мои познания были также почерпнуты из охотничьих журналов. Но благодаря цепкой памяти и удачной, как оказалось, форме клинка на моём ноже процесс оказался на удивление лёгким. Ободрав выдру, я счистил со шкурки жир и растянул её на самодельной правилке, которую смастерил тут же из найденного в завале принесённого рекой обрезка доски. Мясо порезал и уложил в запасной котелок, предвкушая королевский ужин.
Пока я возился с добычей, друзья собрали вещи и сварили уху из трёх уцелевших налимов. Набив изрядно опустевшие за ночь животы, наш табор суетливо и с шутками начал переезжать на коренной берег напротив ночной стоянки. На высокой террасе росли белые стройные берёзы, тронутые уже желтизной. Место показалось нам живописным, светлым и вполне пригодным для строительства зимовья.
Небо, словно узнав о наших планах, впервые за много дней прекратило расточительно разбрасываться пресной водой. А в образовавшееся среди надорванных туч маленькое оконце проникло несколько косых солнечных лучей, подсушивших тайгу.
Избушку решили рубить из берёз – что было не только удобно, ведь материала в округе было предостаточно, но и красиво – снежно-белый домик виделся нам очень привлекательным. Как только обсудили и утвердили наспех придуманный проект, выбрали место на сухой чистой полянке и с азартом принялись за работу. Тишину тайги нарушил задорный перестук топоров и громкий обречённый шум падающих деревьев.
Нижний венец – оклад с одинаковыми со всех сторон трёхметровыми брёвнами мы положили прямо на землю. Деревья выбирали тонкие – гораздо тоньше тех, что используют для строительства добротных крестьянских изб. Брёвна не ошкуривали и не выбирали между ними паз, лишь немного стёсывали неровности, чтобы плотнее прилегали друг к другу. Не успело солнце проделать по небу и половину своего дневного пути, как у нас уже было готово четыре рубленных «в лапу» венца. Между брёвнами зияли огромные щели, в некоторые из которых спокойно проходил топор. Но нас это не смущало. «Законопатим потом!» – оптимистично постановили мы.
Решив сделать перерыв в работе, мы развели костёр и подвесили над ним котелок. От нашей стройки сладко пахло древесной щепой и берёзовым соком. К белым брёвнам был прислонён нехитрый инструмент – два топора и старый длинный военный штык, которым Макс обрубал с поваленных деревьев ветки. И пока кипятился чай, мне вспомнилась история этого штыка…
Около месяца назад мы переплыли на ту сторону Гилюя, чтобы набрать красной смородины, растущей по берегам ручья Эльгакан. Ручей этот течёт в глубоком каменистом распадке между высокими, поросшими крепкими соснами и лиственницами сопками. Нам пришлось долго подниматься вверх по ручью,
