Он открыл глаза и увидел перед собой мужчину лет пятидесяти, похожего на пасечника, с грязной полуседой бородой.
— Очнулся? Давай переползай на солому, слышал, что я тебе говорю? Давай-давай, ползи.
Андрей недоверчиво посмотрел на мужчину — не то место, чтобы кто-то о ком-то бескорыстно заботился, но не обнаружил подвоха и, поднявшись, скривив рот в болезненной гримасе, подошел к мужчине и сел рядом на охапку соломы.
— Ну что, давай знакомиться? Меня звать Марк, а тебя как?
— Я Андрей.
— Ты за что сюда попал? Нет, не хочешь — не отвечай, думаешь, меня специально к тебе подсадили, чтобы что-то вызнать? Нет, братец, — Марк усмехнулся, — им не надо ничего вызнавать. Все тут, кроме уголовных, жертвы для алтаря. Вот уголовные могут выйти отсюда на волю, а мы нет — только ногами вперед или на алтарь.
— А откуда ты знаешь, может, я уголовный? — прокашлявшись и сплюнув, хмуро сказал Андрей.
— Видать, крепко тебя по башке приложили, — улыбнулся Марк. — Ты крестик-то свой спрячь. Никакой уголовный не будет таскать крест на шее. Ты типичный боголюб. Впрочем, я такой же, как ты. Не совсем такой, конечно, — поправился он, — крестик не ношу, это ты такой отчаянный, я простой купец, который сдуру попал под раздачу — искали кого-то для жертвы на алтарь, ну не местного же брать, взяли чужого купца, меня то есть, отобрали товары, а меня в тюрягу. Я уже год тут сижу.
— Как год? — не поверил Андрей. — Ведь тебя должны были давно уже в расход пустить! Что-то не стыкуется у тебя…
— Забыли про меня, — усмехнулся Марк, — а я как-то и не тороплюсь на свидание с Саганом. Кормлю тут вшей, жру баланду и жду, когда подохну тихо, расчесав укусы вшей. Впрочем, скоро, видать, и мне конец — на днях обещали сделать чистку, на Праздник жертвы всех, кто к тому времени останется в тюрьме, на Круг пустят. Последние игры были год назад — боголюбов не так просто наловить, а народ требует зрелищ. Вот нас и поубивают во славу Сагана. Вообще-то после года в этой дыре мне и самому хочется, чтобы все быстрее кончилось. Скоро насекомые уже под кожей заведутся. Тут недавно один захрипел, упал на пол, пену пустил, а из его рта черви полезли. Размножились, видать, после того как сожрал какую-то гадость — то ли из крысы паразиты перешли, то ли баланду не проварили как следует, — вот и сожрали его изнутри. Вот так вот и живем.
— А сколько тут боголюбов?
— А все! — засмеялся Марк, показывая остатки зубов — целыми у него были только два передних зуба, остальные то ли выпали, то ли выбили. — Все, за кого не дали выкуп, объявляются боголюбами, со всеми вытекающими последствиями. — Он перехватил взгляд Андрея, поморщился. — Выпали зубы. Нет овощей свежих. Десны кровоточат, и зубы выпадают… Посидишь с полгода — то же самое будет.
— Не посижу. Меня раньше вытащат, гарантия. Я адепта убил. Уж про меня-то не забудут…
— Ты?! А адепта?! Силен! — восхитился Марк. — Тебе хоть не так обидно сидеть, есть что вспомнить, а я по-глупому попал… лучше бы прибил кого-нибудь из исчадий, чем вот так, по-дурацки. Ты давай поспи. Не бойся, если что, я разбужу. Кормежка будет только утром, так что особо ждать нечего. Если уголовные прилезут, я тебя толкну. Меня били несколько раз, но отстали потом — чего толку меня бить, когда взять нечего. Ну спи, спи. Заговорил я тебя.
Андрей закрыл глаза и через несколько минут уже спал, не обращая внимания на вонь в камере, на укусы насекомых и колючие соломинки. Ночью он метался — болело избитое тело, поднялась температура и в голове болело и громыхало, как будто в ней ездил танковый взвод. Но он заставил себя спать — сейчас важнее всего был отдых.
— Вставай, вставай! Сейчас баланду принесут! — Кто-то толкнул его в плечо.
Андрей проснулся — нет, это был не кошмар. Все так и есть, как ему привиделось — ритуальные казни, тюрьма с насекомыми и безнадега впереди. Безнадега ли? Пока живу — надеюсь! Андрей не помнил, где услышал или прочитал эту пословицу, что-то латинское, что ли… но в ней была суть того, как он намеревался жить дальше. Кроме надежды, ему ничего не оставалось.
Он пошел к решетке, перекрывающей проход на волю, — там стояли несколько котлов на колесиках, из которых черпали какую-то темную жидкость и выливали в глиняные чашки. Андрей получил свою порцию дурно пахнущего варева с куском похожего на глину хлеба и уселся у стены, задумчиво отхлебывая баланду через край чашки — надо было восстанавливать силы, а какая бы ни была баланда, некоторое число калорий в ней присутствовало. Дохлебав, он дожевал хлеб, пошел к решетке и выставил чашку в коридор — так делали все заключенные. Тут же стояли кружки и бачки с водой — каждый подходил и черпал воды столько, сколько ему было надо. «Вот и весь завтрак, — подумал Андрей. — На такой еде я долго не протяну, ослабею… Но мне это точно не грозит. Раньше чем ослабею, прикончат, гарантия».
Он вернулся в угол к Марку и снова погрузился в забытье.
Марк что-то рассказывал ему, Андрей автоматически отвечал — сам не особо осознавая, что именно — так, на бытовые темы какие-то, потом оба замолчали.
Андрей обдумывал существование: «Почему меня не вытаскивают на допрос? Забыли? Не верю. Доводят до кондиции? Чтобы осознал ужас положения? Чтобы сломить? А почему я думаю, что им так уж надо меня допросить? Может, им неинтересно — ну убил, одним боголюбом больше, одним меньше. Я все время пытаюсь представить то, о чем они думают, и ошибаюсь. Они мыслят совсем по-другому, и пока не научусь мыслить, как они, я не смогу предугадать их ходы. Ну, например, с моей точки зрения, я совершил страшное деяние — убил их адепта, и они должны мстить мне. Они так и сделали — принесли в жертву семью купца. Только вот посыл неверный — они не мстили. Они использовали ситуацию, чтобы совершить очередное жертвоприношение, а не мстили за адепта, и еще они таким образом предупреждали подобные нападения на них самих, исчадий, показывали — вот что с вами будет, если вы… А сам адепт был им неинтересен — он допустил, чтобы его убили, значит, был идиотом и не заслуживает жалости. На его место поднимется кто-то из исчадий рангом ниже, вот и все. Ага, вот уже у меня что-то получается — я должен их понять, иначе бороться с ними не смогу. Итак — меня кинули в тюрьму, абсолютно не интересуясь, как и почему я убил адепта. Впрочем, они прекрасно знают как. А почему… да не все ли равно? Практически каждый житель этого города может иметь повод убить исчадие, а тут вообще пленный оказался боголюбом, исконным врагом адептов Сагана. И что из всего этого следует? Или жертвенный камень, или Круг. Для меня в любом случае это закончится дурно…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
