свете, его придется оставить в покое до тех пор, пока он не умрет от старости. Это убеждение укрепилось, когда, иззябший и измученный, я, как только рассвет предоставил возможность верного выстрела, стал спускаться и, поскользнувшись на мокрой от росы скале, закончил спуск вверх ногами. К счастью, я «приземлился» на песке без ущерба для себя и для винтовки.
Несмотря на раннее время, я нашел жителей деревни на ногах и быстро очутился в центре небольшой толпы. В ответ на нетерпеливые вопросы я мог только сказать, что стрелял по «мнимому» тигру холостыми зарядами.
Выпитая у потрескивающего костра кружка чаю согрела меня, и тогда я в сопровождении большинства мужчин и всех мальчиков, обитателей деревни, прошел на выступавшую над оврагом скалу, прямо над местом действия в предыдущую ночь. Тут я показал собравшимся людям, как тигр появился из-за выступа подо мной, как он прыгнул на буйвола и как я затем выстрелил, а тигр исчез в «том» направлении. И когда я указывал на место вверх, послышались возбужденные голоса: «Смотрите, саиб, здесь лежит мертвый тигр». Мои глаза были утомлены бессонной ночью, но, взглянув раз-другой, я не мог отрицать, что там действительно лежал мертвый тигр. На весьма естественный вопрос, почему я стрелял второй раз через двадцать или тридцать минут после первого выстрела, я сказал, что на том же самом месте опять появился тигр и что я выстрелил, когда он стоял близ буйвола, и что он ушел вверх по «этой» стороне оврага… Тут снова послышались крики, к кричавшим присоединились пришедшие теперь женщины и девочки. «Смотрите, саиб, здесь лежит другой мертвый тигр». Оба тигра казались примерно одинаковой величины и лежали ярдах в шестидесяти от того места, где я стоял.
Когда я спрашивал крестьян о втором тигре, они говорили, что в то время, когда были убиты четыре человека, и накануне, когда был убит бычок, они видели только одного тигра.
Брачный сезон у тигров тянется с ноября по апрель. Если один из лежавших тигров был людоед, он, очевидно, нашел себе пару.
Ярдах в двухстах от засидки нашелся удобный спуск в овраг. Я, а за мной все население деревни прошли мимо мертвого буйвола к тому месту, где лежал первый тигр. Когда я приблизился, мои надежды на успех возросли — зверь действительно был старой тигрицей. Передав винтовку ближайшему человеку, я опустился на колени, чтобы осмотреть ее лапы.
В тот день, когда тигрица пыталась скрасть жавших пшеницу людей, она оставила несколько отчетливых следов на меже поля. Это были первые следы чоугарского людоеда, которые я видел, и я изучил их очень внимательно. Следы показывали, что тигрица — очень старое животное, лапы которого с возрастом стали плоскими. Подушки на передних лапах были сильно морщинисты, глубокая борозда пересекала всю подушку правой передней лапы, а пальцы были длинными и тонкими, каких мне не приходилось видеть у тигров. По такой необычайной лапе людоеда легко можно было узнать среди сотни мертвых тигров.
Я был разочарован: лежавший передо мной зверь не был людоедом. Когда я сообщил об этом собравшейся толпе, со всех сторон послышался протестующий ропот. Говорили, что я сам при предыдущем приезде утверждал, что людоед — старая тигрица, что именно такую тигрицу я застрелил в немногих ярдах от места, где только недавно были убиты четыре человека. Что же значит лапа в сравнении с этим очевидным фактом? К тому же лапы у всех тигров одинаковы.
Второй тигр мог быть только самцом. Пока я готовился снимать шкуру с тигрицы, я послал партию людей за вторым зверем. Боковое ущелье было глубоким и узким. После криков и смеха тигр — прекрасный самец — был положен рядом с тигрицей.
Съемка шкуры с тигров, убитых четырнадцать часов тому назад, на обжигающем спину солнце и в присутствии беспрерывно растущей, теснившейся кругом толпы была одним из самых неприятных дел, которыми мне пришлось заниматься. Вскоре после полудня оно все же было закончено. Мои люди аккуратно свернули шкуры тигров, и я начал обратный пятимильный путь к своему лагерю.
Утром ко мне пришли старосты и крестьяне из соседних деревень. Перед отходом я уверил их, что чоугарский людоед жив, и предупреждал, что уменьшение бдительности предоставит тигрице возможности, которых она ищет. Если бы с этим предостережением посчитались, людоед не унес бы столько жертв, как это было в течение последующих месяцев.
Не получив новых сведений о людоеде и пробыв еще несколько недель в Далканиа, я спустился с гор на совещание с уездной администрацией.
В марте 1930 г. Вивиан, уездный комиссар, объезжал владения тигра-людоеда. 22-го числа я получил от него письмо с просьбой спешно прибыть в Кала-Агар, где он будет ожидать моего прибытия. От Найни-Тала до Кала-Агара — миль пятьдесят. Через два дня после получения письма я прибыл к завтраку в калаагарскую лесную сторожку, в которой остановился Вивиан с женой.
После завтрака супруги рассказали мне, что они прибыли в сторожку в полдень 21-го числа и в то время, как они пили чай на веранде, одна из шести женщин, жавших траву на участке сторожки, была убита и унесена людоедом. Схватились за ружья. В сопровождении нескольких человек Вивиан, идя по следу, нашел женщину мертвой в кусте под дубом. Позже я осмотрел это место и нашел, что при приближении людей Вивиана тигрица ушла вниз по склону и затем оставалась в зарослях кустов ежевики в пятидесяти ярдах от трупа. Для Вивиана был устроен махан на дубе, а два других — для его подчиненных на деревьях у лесной дороги, проходившей в тридцати ярдах выше места, где лежала убитая женщина. Маханы были немедленно заняты, на них просидели всю ночь, но тигр ничем не обнаружил своего присутствия.
На следующее утро тело женщины было унесено для кремации, а у лесной дороги в полумиле от сторожки был привязан буйвол. Тигрица убила его в ту же ночь. Вечером Вивианы расположились в засидке. Луны не было. Как только смерклось, даже близкие предметы стали невидимыми. Вивианы сначала услыхали, а потом увидели зверя, подходившего к приманке. В полумраке они приняли тигра за медведя. Если бы не эта досадная ошибка, их попытка увенчалась бы успехом, так как
