“Восточники” были, как правило, представителями самых реакционных правых. Они были последовательными противниками Версальского договора, и это делало их весьма популярными в глазах простых немцев. Они действовали как циники-реалисты до мозга костей. Для них классовая солидарность с западными державами против России не имела определяющего значения. Важнее был немецкий национальный интерес в смертельном противостоянии между победителями и побежденным, подготовка реванша за проигранную войну. Это были поклонники Бисмарка, который не раз говорил, что ему совершенно безразлична конституция того или иного государства, когда речь идет о германских национальных интересах. Россия и Германия обе проиграли войну и были унижены победителями. Поэтому не было ничего более естественного в их глазах, чем союз с Россией во имя пересмотра Версальского диктата. Конечно, большевики в их глазах были “бандой преступников”. Ну и что с того? Каждый в намечавшемся новом союзе мог ведь преследовать свои собственные цели, и пока эти цели сходились, Германия и Россия должны были держаться друг за друга. Советская Россия Германию не унижала и не оскорбляла, новой коммунистической революции в Германии не предвиделось, а Антанта насиловала и притесняла Германию почти ежедневно.
Известный в 60-е годы немецкий журналист Себастиан Хаффнер попытался так реконструировать смысл переговоров рейхсверовцев с Радеком: “Ладно, вы большевики. Это ваше дело. Ладно, вы хотели бы ввести большевизм и у нас. Мы этому сумеем помешать. Правьте у себя, как вам нравится, а мы будем править у себя, как нам нравится. Понятно? Кстати, эти западные державы, которые совсем недавно с помощью белых пытались сбросить вас, не они ли ваши опаснейшие враги? Это и наши враги. Разве мы, в отличие от них, не спасали вас от белых? То-то. Вы хотите создавать Красную Армию? Мы можем вам помочь, если вы за это предоставите нам возможность испытывать у вас оружие, иметь которое запретил нам Запад. Вам нужны капиталы для восстановления страны? Может быть, они у нас найдутся, но, конечно, под процент. Вы нас не любите. Мы вас тоже не любим. Но сдается, что мы могли бы быть полезными друг другу”.
Именно немецкая военщина первая сделала в те годы однозначный выбор в пользу нового временного союза с Россией. И сделала она его не случайно. Победа большевиков в гражданской войне впечатлила немецких генералов и показала, что Советская Россия вновь встает на ноги и превращается в мощный фактор международной политики. Пока в Германии спорили “западники” и “восточники”, руководство рейхсвера — а это было государство в государстве — уже приняло свое хладнокровное решение. Пикейные жилеты от демократии могли продолжать болтать, генералам же надо было срочно обзаводиться стратегическим оружием — в то время это были авиация, танки, боевые отравляющие вещества, владеть которыми Германии запретили западные державы. Без стратегических вооружений Германия не могла претендовать на возвращение в ряды великих держав. Решить эту национальную задачу без России было, скорее всего, невозможно. Решив же ее, можно было, как обычно, послать русских подальше. Не этому ли учил немецких правых их возлюбленный Бисмарк?
Вот и получилось в итоге, что германский вермахт был вооружен и обучен в 1922-1933 годах у нас в Советском Союзе. Наши немецкие партнеры опять оказались той змеей, которую пригрела на своей груди Россия, упорно продолжавшая верить в общность судеб наших народов, “взаимодополняемость” России и Германии, объективную необходимость и возможность объединения сил на благо обоих государств и мира в Европе и т. д. Кстати, как всегда в подобных случаях, и в 20-е годы появились энтузиасты совместных действий, искренне уверенные в правильности и перспективности избранного пути. Но об этом речь чуть ниже.
Из участников тогдашнего сотрудничества Красной Армии и рейхсвера мало кто остался в живых. Тема эта и до сих пор окружена завесой тайны. Причин тому много. Ни Германия, ни Советский Союз не были заинтересованы в том, чтобы о ней знали непосвященные. Боялись испортить отношения с Англией и Францией, полагавшими, что они держат Германию под неусыпным контролем. Большинство участников с нашей стороны позднее стали жертвами репрессий и уже ничего не расскажут. Да и после войны советскому руководству было не с руки объяснять, как оно помогало немцам создавать тот самый вермахт, который сначала сокрушил всю Европу, а потом дошел до Москвы и Сталинграда. Немцы тоже по понятным причинам не были склонны особенно откровенничать. Они признавали, что сотрудничество с русскими было (куда, мол, от этого денешься), но значение его не стоит переоценивать.
Сотрудничество реализовывалось на базе совместных производственных и учебных центров. Такой авиационный центр 11 лет работал в Липецке. Танковый центр размещался под Казанью. В Оренбургской области отрабатывалось химическое оружие.
Речь шла как о производстве образцов нового оружия, так и о подготовке кадров, способных работать с ними и обучать в последующем личный состав. Немцы поставляли часть оборудования, на котором, похоже, работал только советский персонал. Во всяком случае следов посылки в СССР на эти объекты немецких гражданских специалистов не найдено. Однако известно, например, что в Казань оборудование поставляли концерн Круппа и пара других немецких предприятий.
Вокруг совместных центров находились полигоны. Немецкие офицеры и унтер-офицеры, направлявшиеся в СССР, должны были официально уволиться из рейхсвера. Они прибывали в Советский Союз в гражданской одежде и с паспортами, выписанными на чужое имя. Согласно немецким предписаниям, следовать в Россию надлежало поодиночке или небольшими группами, причем командируемые должны были быть индивидуально экипированы и не создавать впечатления организованных групп. Летчики, находясь в СССР, должны были и далее носить только гражданскую одежду. Танкистов переодевали на месте, очевидно, в форму красноармейцев. Никто, включая ближайших родственников, не должен был знать ни о цели командировки, ни о стране, в которую направлялся командируемый. В случае смерти — а летчики нередко разбивались в те годы — надлежало публиковать фиктивные некрологи, будто гибель наступила во время учебных стрельб не под Липецком, а где-нибудь в Восточной Пруссии. Генерал Шпейдель (брат того самого Шпейделя, что после войны стал главкомом НАТО в Центральной Европе) рассказывал, что гробы с погибшими упаковывались в специальные контейнеры под видом машинного оборудования и отправлялись морем из Ленинграда в Щецин.
Ежегодно обучалось по нескольку сот специалистов, причем цифры эти возрастали. К 1935 году рейхсвер должен был, по-видимому, располагать уже несколькими тысячами хорошо обученных летчиков и танкистов, а также специалистов по ведению химической войны. Многие из будущих фашистских асов и носителей рыцарских крестов вышли из числа этих “советских курсантов”. Немцы про это помалкивают, но известно, что таким курсантом был и их военный министр фон Бломберг. В СССР, значит, проходили подготовку не только рядовые офицеры, а и более важные фигуры.
Конечно, это сотрудничество было выгодно не только немцам. Советский Союз имел возможность знакомиться с новейшими немецкими военными разработками, а наши военные, сотрудничавшие с рейхсверовцами, могли многое подсмотреть и многому научиться. Тот же Шпейдель сообщает, что им вновь и вновь приходилось констатировать, что красные командиры своим прилежанием зачастую превосходили немецких участников совместных курсов. Несмотря на языковые трудности, они усваивали немецкие уставы и предписания в такой степени, что в конце концов оставляли позади многих своих немецких сокурсников.
Немецкий военный атташе в СССР в тридцатые годы генерал Кёстринг в мемуарах, вышедших после войны, в 1953 году, всячески открещивается от обвинений в том, будто рейхсвер на свою голову обучил Красную Армию, разбившую Германию в 1945 году. Значение сотрудничества, мол, не следует преувеличивать. Но тот же самый Кёстринг в 1931 году докладывал шефу рейхсвера генералу Секту, что последствия сотрудничества с немцами “повсеместно видны в Красной Армии”. А в 1935 году, описывая особо успешные маневры Красной Армии, он сообщал в Берлин: “Мы можем быть довольны столь высокой оценкой маневров. Их командиры и руководители — это наши ученики”.
Можно, конечно, спорить о значении взаимодействия Красной Армии и рейхсвера для последующего развития в Европе. Но бесспорно, что Гитлер к 1939 году, то есть всего за 6 лет после своего прихода к власти, создал самые сильные в Европе ВВС и танковые войска. Столь резвый старт и бурный финиш были бы невозможны, если бы Германия не располагала объективными предпосылками для производства и развертывания соответствующих вооружений, то есть не имела законченных НИОКР, прошедших полевые и летные испытания прототипов, а также достаточного количества специалистов, обученных владению новой техникой.
