Гудрун Шиман, лидер движения, сравнивает все мужское братство с движением «Талибан»: агрессивным, на грани терроризма. Ее коллега Тиина Розенберг призывает относиться с презрением к женщинам-предательницам.
И кто же они, эти перебежчицы? Оказывается, те, которые спят с мужчинами.
Мои собеседницы, «нормальные» феминистки, просили меня не обращать внимания на радикалов. Я так и собиралась сделать: ясно же, что «симпатизантов» у них мало – 0,7%. Но тут в сентябрьском (за 2007 год) номере газеты «The local» появилась статья «Это всего лишь грудь», которая меня слегка насторожила.
Две девушки пришли в бассейн города Упсала без верхней части купальника. На просьбу дежурного прикрыть грудь купальщицы ответили отказом, за что и были выведены из бассейна. Свое возмущение одна из девушек, 22-летняя Ранхильд Карлссон выразила в интервью газете так:
– Я считаю, что это настоящая дискриминация по полу. Я согласна носить верхнюю часть купальника, но только при одном условии: если мужчины также будут закрывать грудь лифчиками. Это серьезный вопрос неравенства.
Я посмеялась над этим интервью и забыла о нем, как о глупом анекдоте. Но спустя месяц я прочла еще об одном происшествии. В городе Мальмё уже семь женщин нырнули в бассейн, демонстративно скинув с себя верхнюю часть купальника. Через две недели «подвиг» повторили опять-таки семь купальщиц в городе Лунде. И их тоже попросили покинуть бассейн. Они потребовали объяснений. Получив ответ, что они «нарушают общепринятые правила поведения», феминистки бросили клич, собирая своих возмущенных сторонниц со всей страны. И те не заставили себя долго ждать. В конце прошлого года они объединились в общество «Обнаженная грудь». И потребовали обсудить этот вопрос на парламентском уровне.
В шведских СМИ развязалась бурная дискуссия. Значит, не так уж непопулярны леворадикальные идеи?
Зачем же стыдиться?
Пэр Монсон, профессор кафедры политологии Гётеборгского университета, человек несомненно прогрессивных взглядов и сторонник женского равноправия, поделился любопытным опытом. Он много раз бывал в России.
– …И, знаете, я стал замечать: в Москве у меня исчезает комплекс вины, что я – мужчина, – признался он.
– Вины за что? – изумилась я.
– Ну, знаете, у нас так много говорят о борьбе за женское равенство, о мужчинах, препятствующих женской карьере, что я чувствую себя частью этого агрессивного мужского сообщества. Даже сказать о каком-то человеке – предположим, сильном, волевом, что он – настоящий мужчина, считается верхом неполиткорректности. Этим как бы подчеркивается его половое отличие и некоторое превосходство.
– А сказать «настоящая женщина»?
– Можно, конечно. Но только если вы хотите обидеть эту особу. Когда я в Москве первый раз услышал о ком-то из коллег, что она не просто хороший ученый, но и привлекательная женщина, я вздрогнул и оглянулся. Я ждал, что мужчины станут смущенно отводить глаза в сторону, а женщины возмутятся. Но ничего подобного не произошло. И те и другие восприняли это как приятный комплимент. У нас бы это сочли проявлением сексизма.
…И я подумала: «Равенство равенством, но почему мужчина должен стыдиться того, что он мужчина, а женщина того, что она женщина?»
Серебряные головы
Этот термин я взяла из стокгольмских газет. Так журналисты называют людей старше 65, то есть пенсионеров. Питер Берлин, как всегда остроумно, пишет и о стариках. Правда, иногда его юмор идет «на грани фола» и даже слегка заезжает за эту грань. Так и в этом случае автор шутит где-то близко к дозволенному, а возможно, уже за его пределами. И тем не менее я его процитирую:
«Во времена викингов дожить до старости и умереть в своей постели считалось большим позором. Если у старика были сыновья, он мог попросить их избавить его от этого позора. И те сбрасывали родного батюшку с высокой скалы. Сегодня число пенсионеров возрастает значительно быстрее, чем работающая часть населения. Так что старый обычай скоро, я думаю, снова войдет в жизнь».
Прошу прощения за этот черный юмор, но факт, давший повод для рискованной шутки, является неоспоримым. Сегодня около 20% населения Швеции составляют граждане старше 65. По прогнозу демографов, к 2035 году рост числа пенсионеров обгонит рост числа работников. И кто же тогда будет обеспечивать безбедную старость?
Власти, конечно, об этом задумываются, и в печати обсуждаются различные варианты выхода из положения. От увеличения возраста выхода на пенсию до сокращения государственных пособий и расширения частных пенсионных фондов.
Но это все в будущем. Сегодня же старики живут так, что не нуждаются (или почти не нуждаются) в помощи детей. Пенсия состоит из двух частей: так называемая народная плюс служебная. К этому надо добавить еще доплату за жилье и проезд в транспорте. В общем, жить можно. Правда, время от времени старики выражают недовольство уровнем своей обеспеченности и требуют этот уровень повысить. Выражают свой протест организованно – через Национальную организацию пенсионеров и Ассоциацию пожилых граждан.
Старики в толпе
Впрочем, для меня важны не столько все эти цифры, сколько внешнее впечатление. В стокгольмской толпе стариков много, и от них исходит аура благополучия. Они красивы. Держатся прямо, даже когда опираются на палку. Хорошо одеты. Они позволяют себе более броские сочетания цветов, чем молодые. На них желтые, или васильковые, или ярко-зеленые куртки; брюки в крупную клетку, хорошо отглаженные. Ботинки тщательно начищены. У женщин, как и положено, неброской расцветки костюм или пальто, но на шее яркий, чаще красный, шарф. Весь этот нарядный колер делает их моложе. И те и другие выглядят спокойными, ухоженными и, как сказала одна моя русская знакомая, «чисто промытыми».
Их также много в парках: в спортивных костюмах делают пробежку или ходят, опираясь на палки, похожие на лыжные, только без опорных кружков.
Стариков можно часто встретить в бассейнах, на теннисных кортах, в фитнес-клубах. Чуткие к потребительским потребностям фирмы производят для пожилых людей одежду, спорттовары, косметику. Отделы специально для «серебряных голов» сегодня можно найти во многих крупных универмагах.
Старики делают все, чтобы продлить годы полноценной жизни. А общество им в этом помогает. До глубокой старости они ездят на велосипедах. Сексологи ведут интенсивные исследования с целью повышения сексуальной активности в том возрасте, который считается для таких занятий уже непригодным.
Я как-то обратила внимание на уличный плакат: двое пожилых людей стоят обнявшись. Подпись гласила: «Любовь доступна каждому». Не могу сказать, что эстетически эта картина безупречна: авторам явно не хватило вкуса. Но идея мне вполне импонирует.
Приведу еще один забавный пример того, как старики не отказывают себе в удовольствиях. Несколько лет назад патрульный из дорожного управления Стокгольма отобрал права у некоего Вилли Эренрейгха. Тот очень нетвердо вел свой автомобиль и не реагировал на сигналы полицейского. Остановив водителя, патрульный взглянул на его водительское удостоверение и потерял дар речи: автолюбителю шел 105-й год. Через несколько дней состоялся суд, на котором Вилли откровенно признался:
– Да, я действительно плохо вижу, плохо слышу, и у меня не все в порядке с координацией. Но я веду активный образ жизни, и без машины я обойтись не могу.
По решению суда присяжных права столетнему водителю вернули. Правда, посоветовали все же пользоваться такси.
В своем доме
– Вот тебе телефон моей мамы, она ждет твоего звонка, – говорит мой знакомый Карл Свенссон. – Заодно попытайся у нее выведать, почему она не захотела с нами жить. Ей ведь уже 85, трудно все-таки одной.
Анна-Мария, высокая худощавая дама, встречает меня с тем немым выражением лица, к которому я никак не могу привыкнуть. Каждый раз я начинаю нервничать, лихорадочно вспоминая, чем могла вызвать недовольство собеседника. Она, однако, гостеприимно приглашает меня к столу, где уже стоит кофейник и ваза с булочками. Охотно пускается в разговор.
Анна-Мария рассказывает, как жила с семьей – с мужем и тремя детьми – в большом доме под Стокгольмом. Потом дети выросли, уехали в свои квартиры, а они с мужем остались в этом доме жить вдвоем. Когда муж умер, старший сын Карл предложил ей продать дом и купить четырехкомнатную квартиру, где они и поселились: муж, жена, двое детей и она, Анна-Мария.
– Потом старшая внучка вышла замуж за бельгийца, уехала в Брюссель; осталось нас четверо. Тогда решили ту квартиру продать и купили две другие; вот эту – для меня.
– Кто же решил? – осторожно приступаю я к просьбе Карла.
– Я решила, – твердо говорит Анна-Мария.
– Почему? Ведь наверняка в семье-то лучше, да и помощь вам нужна.
Она задумывается.
