бывшую боярыню за плечо, резко дёргая вбок и вниз. Девушка моментально потеряла равновесие, не удержалась на ногах и грохнулась на ковёр коридора, тут же замирая от ощущения прижавшегося к её шее вытянутого искривленного лезвия.
Несколько секунд тишины, лишь сопение, исходящее из здоровенного зеленого крючковатого носа, оказавшегося у самого лица лежащей княгини. Мгновения, полные невыразимой досады, лихорадочного поиска выхода, страха, надежды… Но нет. То, что прижало её к полу, то, что шумно сопело на ухо и угрожало перерезать горло — оно не было человеком.
«Ударю волосами», — решила про себя девушка, собираясь с силами, — «Главное откинуть, а там задушу…»
…и тут же была прижата лапой гоблина еще сильнее! Он, резко вжав её голову в ковер, внезапно убрал кинжал, а потом пробурчав по-русски нечто, полностью шокировавшее бывшую Тернову, куда-то исчез, оставив её на полу, рядом с сопящей Фелицией, на лбу которой зрела огромная шишка.
— Человеки совсем дурные…, — звенело в ушах лежащей на полу княгини, — …куда они баб-то тащат? Эта еще и беременная…
Глава 10
Опорный пункт Руси посреди польских болот внушал уважение своими фортификациями. Выбрав относительно ровное место неподалеку от железной дороги, русские не просто вырвали все кусты и спилили деревья вокруг, они даже землю перепахали километра на два по диаметру от базы так, что ни одного клочка зелени я разглядеть не смог. Высокий забор с целой системой из колючей проволоки и каких-то лезвий, понатыканных поверху, вышки со стрелками, следящими за всем вокруг, огромные злые собаки и… да, точно, магия. Везде, но особенно много — на вышках, которых было чуть ли не три десятка.
Все очень серьезно. Здесь постоянно готовы к бою.
— Кейн, это, конечно, совсем не моё дело, но не могу остаться в стороне, — тихо пробурчал Азов-младший, стоя вместе со мной и остальными пассажирами поезда в ожидании, пока местные власти обратят на нас внимание, — Ты за что по морде получил?
— Женщины, — потёр я еще горящую щеку.
— Какие женщины? — тут же ехидно удивился компактный блондин, — Тебе жена врезала!
— Она тоже женщина. Как мы внезапно выяснили.
— Горе-то какое…
— И не говори.
Ну, что тут сказать? Мне Кристина в первую очередь понравилась как раз тем, что умела держать свои эмоции под контролем. Фильтровать их, анализировать, не допускать, чтобы они морочили ей голову и искажали картину мира. Ну, иначе бы она боярство точно не выслужила бы, никто бы не допустил фемину с замашками и импульсами доярки до охраны принца. Однако, стоило мне, слегка утомленному происходящим, ляпнуть, что тревогам жены до их появления на свет еще девять месяцев, а у нас и тут полные руки проблем, как от неё тут же прилетело!
Вот зачем? Она сейчас в Ларинене, там целая куча специалисток по родам от людей. Сиди себе, воспитывай Фелицию, гладь кота, принимай солнечные ванны, кушай пирожные. В безопасности. Всё-таки, хорошо я это придумал — найти повод на время отказаться от противозачаточных зелий. Теперь моя упрямая жена точно нос не высунет из Ларинена, сами Азовы ей не дадут. Минус камень с души. Повезло-повезло. С гоблином, напавшим на жену, как ни странно, тоже. Мысли, что они с Фелицией прошли на волосок от смерти, успешно гоню куда подальше за их ненужностью.
Жаль, что у Крампа пока с зачатием не получается, хотя ему, судя по всему, все мужики завидуют. Распробовавшая прелести интимной жизни Элеонора стала проявлять к виконту гораздо больше внимания. Проще говоря — не отлипает от бедолаги. Тот, в общем-то, и не против, если не считать некоего неудобства, вызываемого латной броней Аксис, которую та практически не снимает. Нам, правда, Андреас уже рассказал, что этот архаизм на самом деле мощный артефакт, созданный волшебниками специально для Элеоноры.
Ладно, черт с этими блондинками в их любовном угаре, есть куда более неотложные вещи. Например, два русскоязычных гоблина на поезде? Или больше? Что с ними не так?
Это что-то новенькое. Что генерала, что князя только что местные взяли под белы рученьки и быстренько куда-то отконвоировали. Возбудившихся подчиненных Шибалина и Травецкого тут же успокоил ухмыляющийся как бандит Парадин, окруженный десятком очень серьезных молодых людей с автоматами наизготовку.
— А это что еще… — озадаченно и встревоженно пробормотал Константин.
— Все, что угодно, — хмыкнул я, — Нам же лучше. Если эти господа тут застрянут, то не придётся выделять им броню.
— Кстати, Пиата и на меня шьет, — невпопад ответил Азов-младший, — Сильно очень ругается. Не успевает. Пойду, видимо, в твоей железке.
— Ругается? Может, ей мужика надо? — рассеянно произнес я, — Ты посмотри, как наша Аксис цветет и пахнет…
— Нет, у эйнов всё по-другому, — фыркнул мой друг, — Можешь себя таким мужиком считать. Пиата вполне счастлива от того, что у неё есть друг. Я, кстати, слегка ревную.
— Всё, что она делает, когда приходит ко мне — это дрыхнет и обжирается, — махнул я рукой, — Ну и в карты пару раз сыграли…
— А еще она у тебя делает тайники.
— А я делаю вид, что не замечаю этих беличьих привычек.
Вскоре нас начали «принимать». Солдат и егерей, поневоле сплотившихся на незнакомой территории, расселили в гостевой барак, а нам предоставили крошечный домик с четырьмя спальнями. Осмотрев это богатство, Константин тут же предложил гостеприимство Ларинена нашим высоким спутникам. Блондинка, выслушав чуть витиеватую речь своего миниатюрного собрата по колеру волос, повела носом, а затем… попыталась устроиться на одной из узких коек этого апофеоза военного гостеприимства. Поняв, что длина тела чересчур велика не просто для койки, а даже для того, чтобы закрыть в комнату дверь, Элеонора с легкой неохотой приняла приглашение Азовых, заявив жениху, что в мир Аксис они не сунутся.
— Нас там мои дяди сожрут!
Ну вот, на пустом месте мой хитрозадый товарищ поимел кучу гешефта для семьи. Теперь Азовы лет десять смогут хвастаться, что принимали у себя представителей Великого Дома. Только один минус — как бы теперь десять старших братьев Кости не начали всерьез думать, как травануть столь активного родственничка. Ну а сколько можно терпеть? То с князем дружбу заводит, то договаривается о партнерстве, то теперь одну из Аксис притащил…
— В общем, когда вернемся, я у тебя поживу, — побледневший Константин понял свои печальные перспективы, — Я
