— Он и отправится, Иаков, будь покоен. Когда Павел утвердит новую религию, о которой мечтает, ее новый источник переместится из Иерусалима в Рим. Борьба за власть только начинается.
Иаков опустил голову:
— С тех пор как он у всех на глазах убил Ананию и жену его Сапфиру, Петр больше не носит оружия, но некоторые из его соратников вооружены. Я слышал вчера, как они толковали о том, что ты человек из прошлого, что ты противишься тем, кто создает будущее. Сам знаешь, они же все твердят, что «не может быть тринадцатого апостола». Твоя жизнь в опасности. Тебе нельзя оставаться в Иерусалиме.
— Но ведь убийство Анании и его жены — это давняя история, и тогда все дело было в деньгах. С тех пор от всех церквей Азии деньги рекой текут в Иерусалим.
— Сейчас речь не о деньгах; ты ставишь под сомнение все, ради чего они воюют. Мой брат Иисус предпочтение отдавал тебе, так же как Иуде. Мы оба знаем, как Петр расправился с Иудой, и знаем, что он не остановится ни перед чем. Если ты погибнешь, как Искариот, вместе с тобой исчезнет и память о прошлом. Тебе надо бежать, да поскорее, может быть, это наша последняя встреча, так что, молю тебя: скажи мне, где ессеи похоронили Иисуса. Где его могила!
У этого человека не было ни честолюбия Петра, ни гениальности Павла. Это был обычный иудей, который пытался узнать что – то новое о погибшем брате. Его собеседник с жаром ответил:
— Я провел рядом с Иисусом куда меньше времени, чем ты, Иаков. Но вы не смогли понять в нем того, что увидел я. Ты — потому, что всем сердцем привязан к иудаизму. Павел — потому, что он еще совсем недавно поклонялся языческим богам империи и теперь мечтает заменить их новой религией, в центре которой Христос, чьи слова Павел толкует, как ему удобно. А Иисус никому не принадлежит, мой друг, — ни тебе, ни Павлу. Теперь он покоится в пустыне. И одна лишь пустыня сможет защитить его от еврейских или греческих стервятников новой церкви. Это был самый свободный человек из всех, кого я знал; он хотел заменить закон Моисея другим законом — новым, который был бы записан не на скрижалях, а в сердце человека. Законом, основанном лишь на любви.
Иаков помрачнел. Закона Моисея касаться нельзя, в нем суть Израиля. Он счел за благо переменить тему разговора:
— Ты должен уехать. И увезти подальше отсюда мою мать Марию: рядом с тобой она выглядит такой счастливой…
— Я почитаю мать Иисуса, и мы очень привязались друг к другу. Если бы она постоянно была рядом, это каждый миг наполняло бы меня радостью. Ты прав, я больше не чувствую себя дома ни в Иерусалиме, ни в Антиохии. Я уеду. Как только буду знать, где смогу раскинуть шатер кочевника, тотчас приглашу Марию отправиться со мной. А пока Иоханан послужит нам связным. Она стала для него второй матерью.
— Куда же ты направишься?
Возлюбленный ученик огляделся. Имплювиум уже накрыла вечерняя тень, но в окна высокой залы еще проникали последние лучи заходящего солнца. В этой зале они с Иисусом в последний раз ужинали вместе, с той поры минуло восемнадцать лет. Пришло время покинуть это место, ставшее всего лишь пустым наваждением. И поискать реальность там, где обрел ее Учитель.
— Поеду на восток, в пустыню. Ведь именно там Иисус понял, в чем его предназначение. Помню, он часто говаривал с улыбкой, что там даже дикие звери не нарушали его уединения.
И, глядя прямо в глаза брату Иисуса, он заключил:
— Пустыня, Иаков… Может быть, именно ей отныне суждено стать единственной родиной учеников Иисуса Назорея. Единственным местом, где они будут чувствовать себя дома.
32
После утренней службы отец настоятель обратил внимание на осунувшееся и бледное лицо отца Нила.
Когда он входил к себе в кабинет, зазвонил телефон.
Двадцать минут спустя, вешая трубку, отец настоятель пребывал в полной растерянности и в то же время испытывал чувство облегчения. Ему позвонил сам кардинал Катцингер, дабы сообщить, сколь великая честь выпала его аббатству: Ватикану срочно требуются познания одного из подчиненных ему монахов. Специалисту по старинной музыке, работающему в курии, нужна помощь в работе, касающейся происхождения григорианских песнопений. Святейший Отец возлагает большие надежды на эти исследования, которые помогут укрепить взаимоотношения между иудаизмом и христианством. Короче, отца Нила незамедлительно ждут в Риме, дабы его знания послужили всемирной церкви. Его отсутствие продлится несколько недель, а выехать он должен на первом же поезде. Работать отцу Нилу предстоит в Сан – Джироламо, бенедиктинском аббатстве Рима.
Там же, куда вызывали отца Андрея…
Приказы кардинала Катцингера не обсуждаются, подумалось отцу настоятелю. Да и недавнее поведение отца Нила его беспокоило. И чем дальше тот уедет, тем лучше.
Монсеньор Кальфо прервал свои воскресные утехи, чтобы забежать к себе в кабинет, но связаться с агентом в Каире ему так и не удалось. Тучный неаполитанец стремительно взлетел по лестнице — то, что ожидало его наверху, окрыляло.
И разделась моя госпожа догола,
Все сняла, не сняла лишь своих украшений. [Шарль Бодлер. Украшенья. Пер. В. Микушевича.]
Соня уснула обнаженной, единственным ее украшением были разметавшиеся волосы. Кальфо оценил: «Бодлер воистину гений! Какой поэт! Но драгоценностей я им никогда не дарю— только наличные».
Моктар правду говорил: Соня не только оказалась чрезвычайно искусной в науке страсти, но и отлично знала свое место. Пользуясь тем, что она спит, ректор взял телефон и опять вызвал Каир:
— Мне нужен Моктар Аль – Корайш, пожалуйста. Спасибо, я подожду.
На сей раз агента сумели отыскать, он как раз вернулся из мечети Аль – Ахар после молитвы.
— Моктар? Салям алейкум. Скажи – ка, ты можешь сейчас на некоторое время оставить своих учеников? Превосходно. Вылетай ко мне в Рим. Речь пойдет о продолжении того небольшого заседания, которое я тебе поручил… Опять поработать вместе с твоим излюбленным врагом? Нет, пока рано. Если потребуется, свяжешься с ним в Иерусалиме. О, всего на недельку – другую, не более! Ну да, в театре Марцелла, как обычно. И главное, полнейшая секретность!
Он положил трубку, улыбаясь. Его доверенным лицом был не кто иной, как профессор знаменитого университета Аль – Азхар с кафедры изучения Корана. Фанатик, яростный защитник устоев ислама. Заставить работать вместе араба и еврея, агентов двух самых грозных ближневосточных спецслужб, направив их деятельность на сохранение драгоценнейшего секрета католической Церкви, — вот пример правильно понятого экуменизма.
