Как только Хэл обнял Мими за талию, она наклонилась и положила голову ему на плечо. Он закрыл глаза и притянул женщину ближе, осторожно касаясь подбородком ее головы, вдыхая аромат духов и слушая тихую классическую музыку, доносящуюся откуда-то издалека. Бежали минуты.
— Ты не забыла, что сегодня наш с тобой первый юбилей? — прошептал Хэл ей на ухо. — Ровно неделю назад я спровоцировал тебя и ты пролила кофе на свои туфли. Кстати, ты меня простила?
Мими фыркнула и ответила дрожащим голосом:
— Ни за что на свете.
Хэл улыбнулся:
— Вредина. Я-то надеялся, что искупил свою вину.
Мими мгновенно повернулась в его объятиях и нежно погладила по щеке. Хэл почувствовал, как от ее прикосновения из его души уходит страдание.
— Ты искупил свою вину — во многих отношениях. Не смей думать по-другому.
Он улыбнулся, взял ее руки и крепко прижал их к груди, прежде чем осмелился посмотреть Мими в глаза и прошептать:
— Тогда скажи, что тебя так расстроило. Доверься мне.
Мими медленно начала:
— Я собиралась взять на показ одну из вечерних сумочек моей мамы. И нашла внутри вот это.
Она достала из кармана халата фотографию красивого стройного мужчины и передала ее Хэлу. Он посмотрел на мужчину на фотографии, отыскивая улики, объясняющие причину расстройства Мими. Мужчина на фото был темноволосым и зеленоглазым, на нем была куртка, которая в данный момент лежала на кровати.
— Это мой папа. Мама заказала эту куртку примерно за год до его смерти, — сказала Мими, упираясь лбом в плечо Хэла. — Я даже не знала, что куртка цела, пока не стала искать, что надеть сегодня вечером. — Она взглянула на фотографию и погладила ее резные края. — Семья моей мамы не приняла моего отца. Фьорини считали его аутсайдером, несмотря на квалификацию и успешную карьеру. Мама поняла это слишком поздно. Она годами металась из Лондона в Милан и обратно. Иногда она отсутствовала в течение нескольких недель. Однажды ее не было пару месяцев. Как только в семье Фьорини возникал очередной кризис, мама бросалась в Милан. Она всегда ездила туда одна. Она любила свою семью и не могла отказать ей в помощи.
Мими заправила пряди волос Хэлу за уши и стала рассеянно поглаживать его голову, затем погладила его лицо и прижалась лбом к его лбу.
— А вот они не любили маму до такой степени, чтобы принять ее мужа, — продолжала она. — Стоял февраль, и мой отец погиб в автокатастрофе, когда он ехал за мамой, собираясь привезти ее в Лондон. Он умер. Он умер, Хэл. Он пытался вернуть ее домой, ко мне.
Хэл поцеловал Мими в макушку и погладил по голове, прежде чем заговорить:
— Мне очень жаль. Семья пыталась заставить ее перебраться в Милан после его смерти?
Мими кивнула:
— Конечно. Но мама была в ужасном состоянии и обвинила их всех в том, что произошло. Бурные выяснения отношений с родственниками продолжались очень долго. Мы похоронили отца здесь. А мама никогда больше не ездила в Милан. — Мими протянула руку и погладила Хэла по лицу. Она попыталась улыбнуться. — Эта фотография стала для меня, как гром среди ясного неба. Я снова вспомнила обиды и горечь, которые испытывала тогда. Я вспомнила все, что говорили Фьорини, а говорили они ужасные вещи. Они обвиняли мою мать в том, что она родила жирную жалкую кобылу-дочь от неудачника-мужа. — Мими подняла голову и посмотрела на Хэла, который злобно прошипел что-то и напрягся. — Успокойся, все в порядке. Я давно с этим смирилась. Моя мама была такая красивая, элегантная я изящная. Но еще она была очень умной женщиной. И всегда принимала собственные решения. Она любила роскошь, но не вернулась в Милан. Она обвиняла прежде всего себя в смерти мужа и решила, что заслуживает наказания. И единственный способ наказать себя — это прекратить любые контакты со своей семьей и притвориться, что они явились источником наших проблем. — Хэл крепче обнял Мими, и она прошептала у его плеча: — Знаешь, что самое страшное? Я не понимала этого до сегодняшнего вечера. Найдя куртку и фотографию, я познала истину. Именно поэтому мне так грустно и так жаль всех нас.
— Ты права, — согласился он. — Грустная история.
Хэл продолжал обнимать Мими. На улице их ждал автомобиль. Они могли опоздать на вечеринку, но ему не было до этого дела.
Он вдруг осознал, каким дорогим человеком стала для него Мими. Сидя на кровати и обнимая эту удивительную женщину, Хэл решил для себя, что обязан сделать Мими счастливой. Сейчас для него самое главное — помочь ей обрести душевное равновесие. А вечеринка подождет.
Глава 10
— Скажи, что ты намерена делать, — произнес Хэл. — Я с радостью останусь здесь с тобой, если ты чувствуешь, что не готова никуда идти. Но я должен сказать тебе кое-что: если мы и дальше будем сидеть на кровати, куртка твоего папы очень сильно помнется.
На лице Мими появилось слабое подобие улыбки. Большим пальцем Хэл стер с ее щек последние слезинки.
— Поппи прикончит нас, если мы не явимся на благотворительную вечеринку после того, как она потратила столько сил на ее организацию. И я полагаю, мы как главные участники мероприятия не можем не прийти.
Мими едва заметно улыбнулась. Хэл растянул губы в ответной улыбке:
— Хотя, вынужден признать, существует вероятность того, что мы все-таки не придем. — Он осторожно снял бандану с головы Мими и бросил ее на одеяло. — Но я обязан воспользоваться возможностью и доказать тебе, что ты по-настоящему красивая женщина.
Хэл удостоился умопомрачительной улыбки, от которой у него закружилась голова. Он крепко обнял Мими за талию и нащупал пальцами что-то жесткое. Хэл тут же потянул ворот ее халата, пытаясь заглянуть внутрь:
— Что ты прячешь под этой, мягко говоря, уродливой одеждой? Не обижайся, но у меня создалось впечатление, что на тебе надет бронежилет.
Мими усмехнулась, секунду помедлила, затем принялась медленно развязывать пояс халата.
— Ты не должен смеяться, — сказала она со вздохом. — Я пробовала влезть в одно из вечерних платьев моей мамы, но едва не порвала его. Она была более худой, чем я, и ниже ростом. Поэтому мне пришлось принять решительные меры.
Мими спустила халат с плеч, демонстрируя Хэлу красивый лиловый корсет. Увидев изящный изгиб ее спины, он глотнул воздуха, и внезапно ему стало жарко.
Пожав плечами, она надела халат и изогнула губы в улыбке:
— Вот и еще одна причина чувствовать себя жирной и непривлекательной. Я не смогла даже до конца застегнуть молнию на моем старом корсете, не говоря уже о том, чтобы втиснуться в одно из маминых платьев. А теперь молнию заело, и я не в силах снять корсет. — Мими посмотрела на свои руки и покачала головой. — Мне нечего надеть на вечеринку. Деловой костюм будет неуместен. Поэтому, если у тебя нет поблизости знакомой доброй феи, возможно, ты должен пойти на вечеринку один и принести от моего имени извинения. Я в порядке, честное слово.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
