Уже в камере, он с ужасом понял, что топор революции, которым он так беспощадно орудовал – вырвался из рук и обернулся против него же. Точно так, как это было до него. Вот и настал час расплаты. Завтра прачки получат свой новый акт этого кровавого спектакля. Завтра они получат его самого. Насладятся зрелищем крови, увидят как эта голова скатится в корзину… Весь Париж будет смаковать подробности его казни. И только он, уже безгласный и неподвижный будет брошен в яму. Никогда больше ему не взойти на трибуну, не произнести речи, не вынести приговор врагам. Они сожрали его и теперь ликуют в своих постелях, чтобы утром прибежать на площадь и насладиться местью за свой страх перед ним.
Его последняя ночь. Он смотрел на огарок свечи горевшей перед ним. Внезапно огонёк мигнул и заметался как от порыва ветра…
Некто в черном струящемся плаще, с капюшоном, низко надвинутом на глаза возник в камере. Два синих огонька зажглись во мраке капюшона. Дантон почувствовал, как леденящий душу страх проник и растёкся по телу. Он невольно вскинул руку и перекрестил себя. Пришелец ответил ледяным смешком.
– Уж не думаешь ли ты, что Сатана явился за тобой!
– Кто же ты? – прошептал Дантон.
– Я тот, кто перерезает нить жизни смертных. Легат Смерти.
– Значит, все о чем говорят священники – правда? Есть Бог, ангелы, черти, и Смерть не есть простое физическое явление?
– Как видишь – правда.
Из-под плаща выглянул серебряный череп, насаженный на рукоять меча. Череп издевательски подмигнул пустой глазницей. Легат устремил пронизывающий холодный взгляд на узника.
– Ты пытаешься сейчас понять, отчего так произошло. Почему едва завидев тебя, они так дружно накинулись.
– Это заговор! Враги революции решили убрать меня.
– Глупец! Не было никакого заговора. Это ты подготовил свой приговор. Ты сам дал команду наброситься на тебя.
– Я? Как?
–Ты столько раз выходил на трибуну, чтобы зачитать очередное обвинение и отправить новых жертв на эшафот, что они уже привыкли ожидать – кого ты обречёшь на смерть. Каждый день ты приговаривал их к смерти. Каждый день кто-то отправлялся из кресла депутата под нож гильотины. Они боялись тебя больше кого-либо на свете.
– И, тем не менее, посмели!
– Конечно, посмели. Ты так перестарался, что сегодня, едва попытался достать листок с речью, как каждый почувствовал прикосновение к своей шее ножа. Ты знаешь, что страх порой делает трусов смельчаками?
– Но я не собирался никого приговаривать к смерти! Я лишь хотел обратиться к ним с мирной речью!
– То есть, намеревался смягчить вашу политику террора! А они решили, что ты заготовил новый список. И страх каждому шепнул, что настал его черед. Ты сам попался в ловушку, которую заготовил своими руками.
Череп противно захихикал. Ошеломлённый Дантон схватился за голову.
– Так вот почему они так яростно набросились на меня!
– Да! Ведь они привыкли, что если ты вышел на трибуну, то полетят новые головы. В этот раз получилось наоборот – Дантон убил себя добром. Хотел обратиться с миром, а получил смертный приговор. Ты не представляешь, как будут смеяться в Аду.
– Это возмездие, – прошептал Дантон, – Я понял, всех нас изначально ожидала смерть на эшафоте. Чем больше мы отправляли туда людей, тем ближе была наша смерть.
– Вы сами себя обрекли на возмездие. И сами его исполняли. Вспомни – всех, кто казнил короля и его семью, тысячи мужчин и женщин, только за то, что они носили титулы, – отправили им вослед на эшафот, свои же товарищи. Одного за другим вы казните друг друга, даже не задумываясь – кто будет следующий. И лишь когда вас заключают сюда, некоторые прозревают.
Легат замолчал. Дантон стоял раздавленный услышанным. Наконец он с усилием вскинул голову.
– Пусть я погибну. Но зато мы сделали величайшее дело – свергли тирана, дали людям свободу.
– Свободу? Свободу убивать и умирать. Посмотри! Они все так же голодны и раздеты. Как были нищими, так и остались. Старых господ сменили другие. Ничего нового. Просто вы получили возможность судить вчерашних хозяев и веселить чернь гильотиной. Ты и твои товарищи прекрасно знаете, что если остановитесь, то эта чернь вас самих потащит на эшафот. Вы боитесь этой черни сорвавшейся с цепи. Вот и устраиваете жертвоприношения для неё. А заодно сводите счеты между собой. Но настанет день и чернь сама преподнесёт корону тому, кто задушит революцию.
Дантон вскинул голову, он старался не показать своей растерянности.
– Время рассудит нас. История прославит наши имена.
Череп вновь хмыкнул.
– Слава – штука преходящая. Лучше подумай о том, что ждёт тебя за порогом.
Легат, не глядя на узника, прошёл к выходу и вышел сквозь дверь.
Толпа бесновалась и неистовствовала. Дантона подвели к гильотине, повалили… Он ещё успел прокричать им свою фразу о Сатурне. Тяжёлое лезвие с зловещим шелестом ринулось вниз. Прачки взревели, пожирая глазами зрелище того, как конвульсивно дергается тело, как кровь хлынула из шеи… Палач достал голову из корзины и показал площади. И никто не видел, как спешился с мглисто-черного коня высокий Всадник в черном струящемся плаще, поднялся на эшафот, и, подойдя к телу, привычно вынул из ножен меч.
Взмахом клинка отсёк нить и не обращая внимания на казнённого, взлетел в седло.
Дантон, покинув тело, стоял и тоскливо смотрел вокруг. За спинами собравшейся толпы, он вдруг увидел всех, кого некогда отправил на плаху. Они стояли, высоко подняв в руках свои головы, чтобы лучше видеть его. Мужчины, женщины, дети… Они смотрели и улыбались ему. Укоризненно. И страх объял Дантона.
Стрингер.
