Содрогнувшись, я отбросил эти мысли. Слишком мало у меня времени. Нельзя тратить и секунды на бесполезное самобичевание.
Я нагнулся над книгой, еще раз пытаясь понять значение заколдованных знаков.
Две свечи захлебнулись жидким воском и погасли именно тогда, когда в голове у меня начало что-то проясняться. Я нетерпеливо схватил книгу и поднес ее поближе к свету. Страницы слиплись: наверное на них попала случайная капля воска. Я разлепил их. Очень осторожно. Слова, неожиданно приняв отчетливую форму, сразу же бросились мне в глаза:
Заклинание: «Исполнение Заветного Желания».
О боги, почему я не мог прочесть это минуту назад? Я пролистывал эти книги сотни раз подряд. Возможно, для понимания требовалось непрерывное повторение одного и того же механического действия. Возможно, только теперь мой мозг был готов впитывать в себя знания магии. И это заклинание… я потратил уйму времени, чтобы найти его. От открывшихся мне возможностей мое сердце забилось так сильно, что заболела грудь.
Я пробежал глазами список ингредиентов, так как без них нет смысла начинать. Шерсть летучей мыши, растертый в порошок рог единорога… да, да, это у меня есть.
Язычки пламени вздрогнули и дымок от одной из свечей попал мне в глаза. Я проморгался и принялся читать дальше.
Шерсть летучей мыши, растертый в порошок коготь морского чудовища…
Черт возьми. Я начал сначала.
Шкурка крысы, растертый в порошок коготь морского чудовища…
На четвертый раз я понял тщетность всех моих попыток. Магическая защита заклинания была слишком сильной, чтобы я мог преодолеть ее. Последние язычки пламени, исполнив танец смерти, мигнули и пропали. Я очутился в полнейшей темноте, но не потрудился снова зажечь свечи. Зачем?
Заветное Желание. Разбитое сердце. Безнадежно. Решение моих проблем, прекращение моих мучений лежало у меня перед носом, но я не мог ничего сделать. Мне нужно было еще учиться и учиться, а потом…
Безнадежно. Безнадежно. Безнадежно. Я потерял контроль над собой, кинулся к столу и изо всех сил стукнул по бесполезной книге. Мне хотелось разбить, сломать, разорвать что-нибудь, разрушить сам замок и прежде всего мою дурацкую коллекцию колдовских книг.
На ощупь я подобрался к обидевшему меня тому. Я начну с него.
– Это очень старая книга. Ты должен более осторожно обращаться с ней, – раздалось вдруг отовсюду и ниоткуда, и я похолодел. Волосы встали дыбом на моей голове, но мои инстинкты солдата, отточенные за время долгих тренировок, сработали моментально и помогли мне справиться с первоначальным шоком. Раньше, чем прозвучали последние слова, я припал к земле, зажав в руке кинжал и приготовившись к атаке.
– Кто здесь? – Я подумал, это мог бы быть голос Алека: только у него хватило бы мужества выкинуть такое, но я не был уверен.
– Ты должен знать. – Голос Татьяны, ее и не ее. Он послышался сзади меня, нет, где-то впереди. – Ты звал меня, – продолжала она то из одного угла комнаты, то из другого. – Я чувствую твою ненависть. Я здесь, чтобы исполнилось твое Заветное Желание.
– Стой спокойно! – грубо заорал я, слишком грубо. Я ни за что не стал бы говорить с ней таким тоном, даже когда внутри у меня все бурлило от гнева. А вот ее слова…
– Татьяна? Покажись!
Засмеялся Сергей. Раньше я не слышал, чтобы он так смеялся.
– Тебе не понравится то, что ты увидишь.
Только теперь од меня дошло, что это было всего лишь галлюцинацией, порожденной магией. Кто бы или что бы со мной не разговаривало, оно использовало их голоса, чтобы испугать меня их сходством. Но я-то не маленький ребенок, трясущийся от страха. Я…
Смех звучал все громче, разрастаясь и заполняя собой комнату, мою голову. Я зажал уши руками. Кинжал я уронил на пол. Кто бы или что бы там ни находилось вместе со мной в спальне, его не уничтожить таким несерьезным оружием.
Я столкнулся с чем-то выше моего разумения, однако моего опыта было достаточно, чтобы понять, чем это мне грозило. Тем не менее оно бы не явилось сюда против моей воли, а значит, я имел над ним определенную власть. Выгнать его не составит труда: я хорошо представлял себе, как это сделать, если потребуется.
– Страд, – на сей раз говорила Илона шепотом. – Ты звал меня. Разве ты не хочешь, чтобы исполнилось твое Заветное Желание?
– Разве ты не хочешь, чтобы исполнилось твое Заветное Желание? – ласково вторила ей Татьяна.
– Или ты отдашь ее своему брату? – спросил Сергей.
– Ты отдашь меня своему брату? – скорбно вопрошала Татьяна.
О боги, оно в точности знало, что сказать мне.
– Ты позволишь ей уйти? – задал вопрос Алек.
– Нет… она будет моей, – мысленно прошептал я. Не подумал, а именно прошептал. Они услышали меня. И засмеялись. – Что ты сделаешь, чтобы получить ее? – Алек опять.
Я старался не отвечать, но где-то в подсознании вопрос всплыл сам собой: а что от меня требуется?
– Ничего сверх твоих возможностей и способностей, Страд.
Я мог поклясться, что это был голос Алека, но раньше я никогда не замечал в его манере обращаться со мной ничего, даже отдаленно напоминающего то презрение, которое я слышал теперь в его словах. – Начнем?
Чтобы выиграть время и подумать немного, я неопределенным жестом указал на стол.
– Но ритуал… Я не…
– Ничего сверх твоих возможностей или способностей, – сказала Татьяна тем тоном, который только из уст очень опытной куртизанки не прозвучал бы как оскорбление. Я почувствовал, как ее рука или что-то вроде ее руки, нежное и мягкое словно перышко, погладило меня по щеке. Я даже учуял запах ее духов.
– Ничего сверх твоих возможностей или способностей, – усмехнулся Сергей, его рука протянулась ко мне и схватила меня за горло. Она была больше и от нее пахло солдатским потом, кровью и просмоленной кожей.
Я не успел оторвать ее от себя. Она исчезла, как будто ее и не было.
– Что ты?
Голоса слились воедино и рассыпались на мелкие кусочки надо мной, вокруг, внутри меня. Не имея реального воплощения, они вдруг как будто потяжелели и навалились на меня. Громко… и с трудом стучало мое сердце. Кровь замерзала и затвердевала в моих жилах, и я закричал от ужаса, протестуя, защищаясь. Голоса засмеялись над моей болью, и от этого звука они приняли единую, гигантскую форму.
Я находился в полнейшей темноте. Призрак был еще темнее.
Он кривлялся, и извивался, и неритмично пульсировал, – наслаждаясь моими страданиями, страдая от чрезмерного наслаждения, – и шептал о вещах еще более страшных, чем он сам; о том, что я знал и чего не знал; о том, о чем нельзя говорить, но о чем уже было сказано. И с каждым словом он рос, становясь все больше и больше, заполняя собой всю комнату. Его присутствие давило на меня своей черной массой, давило так, что колени мои подогнулись и я рухнул как подкошенный, распластался на полу, чувствуя на себе тяжесть тьмы и не находя в себе сил кричать, даже мысленно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
