class="p1">— Может, давай потихоньку? Сначала зайду я, объясню ему, что ты здесь живешь и он должен слушаться в первую очередь тебя…
— Вика! Это собака, а не человек. «Объясню»! — передразнил он жену. — Но ты права, если он на меня бросится, придется его отправить туда, откуда пришел.
— Как отправить? Его раз уже бросили, он этого не переживет…
— На улицу, я хотел сказать, — жестко проговорил муж и строго посмотрел на нее. Вика не посмела его ослушаться. И открыла щеколду бывшей загородки, временно превращенной в вольер.
Блэк так и не вошел в сам курятник, зря Вика его и уговаривала. И даже не прилег, не присел, а все стоял посреди закрытого сеткой участка, словно ждал, что решит новый хозяин.
— Блэк, — поторопила его Вика, — ну, скорее иди, мы же ждем!
Пес медленно вышел и опять остановился, не доходя до стоявших мужчины и женщины.
— А мне рассказывали, что доги — такие бойцы, просто звери. Может, его выбраковали, потому что он трус?
Неожиданно Блэк глухо… нет, даже не зарычал — заворчал. Мол, прошу не возводить на меня напраслину.
Вика ахнула:
— Неужели он все понимает?
Санька протянул к собаке руку и позвал:
— Ну ладно, не сердись, я был не прав. Лучше иди сюда, будем знакомиться. Давай лапу!
Блэк подошел и дал ему лапу. Вика тихонько пискнула. Она все больше влюблялась в найденыша и так волновалась, что у нее в горле пересохло.
— Признал, значит. — Санька с удивлением прислушался к собственным ощущениям. Он гордился! А кто бы не гордился? Если бы не держал себя в руках, прослезился бы от чувств. Чтобы такой огромный пес признал в тебе хозяина!
Глава девятая
Прежде у Саньки никогда не было собаки. Но вот Вика заговорила о дворняжке, и он так себе ее и представил — одну из тех, что видел в соседских дворах. Маленьких брехливых шавок, к которым по этой же причине относился с пренебрежением. А тут… Можно сказать, лорд собачьего мира. И во дворе у Александра Петровского. Надо побыстрее закончить забор. Их участок все еще наполовину закрыт самой обычной сеткой-рабицей. Защитить свое подворье от чужих завистливых глаз. И пусть во дворе бегает… нет, гордо вышагивает этот огромный пес, который дает лапу хозяину и позволяет себя гладить.
Все-таки его жена — не такая, как другие женщины. Удивительная. Вон даже собаки это признают. Но о своих рассуждениях он ей не скажет, а то еще не так поймет и обидится. Или подумает, что он ей просто леща кидает, чтобы загладить вину. Может не понять, что он только теперь понимает, как близко был от того, чтобы ее потерять и потом жалеть и тосковать о ней всю жизнь… Что-то полезла из него непонятно откуда взявшаяся сентиментальность.
Да разве только это! А их дом? Семейное гнездо, где он все обустраивал своими руками, где его знал каждый гвоздь, где никто над ним не стоял, не зудел, не требовал, не учил жить. Он устраивал все сам, в силу разумения своих двадцати четырех лет, а не глядя из чьих-то глаз, не танцуя под чью-то дудку.
Его всегда сюда тянуло. Это был его ДОМ, который он едва не потерял…
Как раз в это время Вика посмотрела мужу в глаза.
— Загнать Блэка на место?
— Знаешь, пусть лучше по двору походит, поищет место, где ему будет уютно. Тогда я все же разломаю этот курятник, а сооружу ему теплую будку — настоящий собачий дом.
Санька воодушевился. Ему нравилось мастерить и строить. На что-то большое пока не хватало денег, но на дом для Блэка… Дом, который построил Джек. Дом, в котором поселится Блэк…
Может, он не прав, что не хочет иметь детей? Может, если Вика будет сидеть дома и растить малыша, ее невезучесть и рассеянность пройдут сами собой?
Вика удивленно посмотрела на мужа. Она ожидала от него совсем другой реакции.
— А если к нам кто-нибудь придет?
— Закроем калитку на щеколду. Постучат. На днях я проведу звонок от калитки. Что же нам неизвестно, из-за кого лишать собаку свободы?
— Ты так это сказал, будто курятник для него — тюрьма.
— Тюрьма не тюрьма, но там ему неуютно… Хотелось бы знать, как этот твой Блэк нас с тобой воспринимает? — почему-то вздохнул Санька.
Он взглянул на миску Блэка, кажется, им нетронутую, вернулся за ограждение вольера и вынес корм наружу.
— Посмотрим все-таки, где он приляжет, там ее и поставим.
— Ты знаешь, как обращаться с такими собаками? — спросила Вика.
— Нет, откуда бы мне это знать. Просто я подумал… Про собак говорят, что у них тип высшей нервной деятельности. Значит, как и человек, когда такое животное волнуется, это плохо сказывается на его аппетите. А когда он поймет, что мы его ни к чему не принуждаем, он станет вести себя так, как ему хочется…
— А как обстоят дела с твоим аппетитом? — шутливо спросила Вика.
— Голоден аки волк! — проговорил Санька и в подтверждение своих слов рыкнул.
Блэк, шедший впереди, удивленно оглянулся, и супруги Петровские дружно расхохотались.
— Ужин у тебя сегодня получился на ура, — немного погодя выдохнул Санька, откидываясь на спинку диванчика из кухонного уголка, который они недавно купили.
— Наверное, потому, что я делала его машинально, не думая о том, чтобы делать правильно, — удивилась самой себе Вика. — У меня именно тогда не ладится, когда я стараюсь, понимаешь? Я начинаю волноваться, и все получается наоборот. Значит, как Блэк?
— Понимаю, — медленно проговорил Санька, — а сегодня ты не волновалась?
— Еще как волновалась, — призналась она, — но не за ужин, а за Блэка. Думала, а вдруг ты не согласишься, чтобы он у нас жил?
— Выходит, считала меня бессердечным?
Санька был задет. Он никогда не говорил Вике, что хотел иметь большую собаку, но ведь можно было догадаться, что у него не хватит совести выгнать на улицу несчастного пса. Уж Вика-то могла знать своего мужа!
Но тут же он вспомнил про Лизавету. Наверное, Вика прежде так и считала, что знает его. Потому и о Лизавете не подозревала. Да что там Вика, он сам от себя такого не ожидал.
Стремительное воображение вдруг нарисовало картину его жизни с Лизаветой, в которой все правильно и оттого невыносимо скучно. И Лизавета… Она же авторитарная, слушает обычно только себя. А когда уверена, что права, давит на других, как асфальтовый каток… Да если уж на то пошло, Вика спасла его от самой крупной ошибки в жизни!
— А
