Читаем без скачивания Книга Евы - Мариан Фредрикссон

– Как она? – со страхом в голосе спросил муж.

– Она скоро умрет. Нам не удается удержать в ней пищу, даже воду.

– Ты боишься, Ева?

– Нет, мне просто жалко ее.

И тут, обретя вновь слова, она подошла к нему, рассказала о своем открытии, как догадалась, что страх и любовь не могут поладить друг с другом, рассказала и о словах Гавриила про жизнь без страха.

– Сегодня я поняла это окончательно, – сказала она.

Адам кивнул, это помогло и ему. «Я могу добраться до него», – подумала она и продолжила:

– Мне кажется, что то же самое происходит и с чувством вины, Адам…

Но тут он вновь замкнулся, не жестко, лишь печально.

– Как бы мы могли делать добро, если бы не имели чувства вины за содеянное? – ответил он.

Ева поменяла грудь, кончалось молоко. А ребенок уже был большим, но скоро молоко будет и у овец, и, смешивая его с водой, она сможет кормить ребенка с ложечки.

Она уже пробовала давать ему отвар из желтого корня. Ему не понравилось, но придется привыкнуть.

Тщетно пыталась она возобновить разговор.

– Ты хорошо сделал, что утром взял с собой Сифа. Но ведь не из чувства вины ты сделал это?

– Нет. Ты выглядела такой усталой.

– Но не ты же виноват в моей усталости?

– Чувствую, что и я тоже.

Ева покачала головой, рассмеялась:

– Но было ведь и приятно, да?

– Да, – рассмеялся и он.

Возвращаясь вместе с ним к жилищу она приняла решение: я должна стараться больше разговаривать с ним.

Прошла неделя, трудная, изнурительная. Аня беспрестанно страдала от боли, валериана больше не усыпляла ее, глаза молили об опиуме.

– Дай ей, – молила и Лета.

– Это сократит ее жизнь, – очень нерешительно отвечала Ева.

Каин, слышавший шепот женщин, нашел слова и решение:

– Зачем говорить о жизни, если испытываешь такую боль? Дай ей опиума, мама.

На том и порешили.

Пять раз в сутки готовила Ева магический напиток и, как ни удивительно, организм Ани всегда усваивал его. Все остальное отторгалось, даже вода с медом.

Она таяла на глазах. Они по очереди дежурили возле нее, но минуты, когда Аня приходила в сознание, становились все реже и короче: она уже не могла говорить.

В одну из дождливых ночей Ева проснулась от нахлынувшего страха смерти. Началось все с мысли: «Скоро старая потеряет все – дочь, солнечный свет, будущее, внуков – всю эту прекрасную, многообразную жизнь».

Потом следующая мысль: «И ты, Ева, однажды будешь лежать вот так и терять все, что ты любила и создавала».

Аня дышала едва слышно, но ее рука, которую держала Ева, была еще теплой и изредка сжимала Евину руку, как бы говоря: я еще есть.

«Да, еще есть, но разве это бессильное и дурно пахнущее тело – ты? – думала Ева. – О, Аня, где же твои сказки и песни, все, чем ты была! Нет их, словно никогда и не было».

В этот момент Еву покинули все красивые мысли о скорби и любви. Остался лишь всеобъемлющий ужас, от которого у нее сжалось горло и пересохло во рту.

За ужасом последовала злость: проклятая сатанинская жизнь, чего ты стоишь, если заканчиваешься вот так.

«И твоя тоже такая же», – подумала она. А потом закричала:

– Я не хочу! – Холодный пот выступил у нее на лбу, побежал между грудями и по ногам. Захотелось куда-то бежать, спасаться.

Адам проснулся от крика, вошел к ним и с одного взгляда понял, что случилось. Он обнял жену, всю пылающую, обливающуюся потом и слезами. Он дал ей воды и заставил выпить.

– Вот так, вот так, – приговаривал он словно ребенку. Сердце Евы медленно вошло в обычный ритм.

– Мне нужно ненадолго выйти. Посидишь?

– Конечно.

– Я пойду к яблоням, покричу о случившемся.

– Ладно, накинь на себя одеяло.

– Спасибо, дорогой.

На дворе было холодно, она замерзла. Хорошенько закутавшись в одеяло, села прямо на землю, спиной к толстому стволу и стала ждать.

– Гавриил, – попросила она, – помоги мне.

Но Гавриил молчал; он молчал и тогда, когда холодный свет восхода крался к ней сквозь кроны деревьев.

«Мой страх так велик, что через него не пробиться», – думала она. Потом сжалась, поплотнее обтянула себя одеялом и сказала себе: усни, усни, это единственный способ уйти от всего.

Когда через какое-то время Каин пришел к ней, она беспокойно спала. Он поднял ее, отнес в свою пещеру.

– Аня, мне нужно к ней… – взмолилась она.

– Нет, там Лета, она позаботится обо всем…

– А Сиф?

– Мы дали ему воды с медом. Им занимается Адам.

Глава тридцатая

Ева проспала всю первую половину дня, а когда проснулась, остатки страха все еще гнездились под сердцем. «Страх еще может вернуться», – подумала она и почти украдкой добавила лист валерианы в утренний чай. Это помогло потрясающе быстро, и она съела кусочек хлеба, умылась и пошла к Лете.

Аня дышала учащенно, хрипела, тело ее было неподвижным. Иногда она кричала. Лета уже помыла ее, но все же зловоние заполняло комнату.

– Я больше не могу заставить ее пить опиум, – сказала девочка.

Адам пришел с Сифом. Сатана, мальчика надо же покормить. Ева приложила его к груди, он жадно поел и тут же заснул. «Валериана», – подумала Ева, но вслух ничего не сказала.

Каин взял на себя заботу о спящем мальчике. Адам должен был идти к животным.

– Аня опять кричит – от страха и от боли. Что мне делать, как дать ей опиума? Так просто она не станет пить его.

Ева побежала к озеру, чтобы сорвать соломинку, крепкую и толстую. Нашла, что искала, осторожно зажала между пальцами, чуть согнула. Лета сразу все поняла и помогала ей, держа раскрытыми челюсти старой женщины, пока Ева, набрав воду с опиумом в свой рот и вставив соломинку в горло Ани, вливала напиток прямо в глотку больной.

Все прошло благополучно, и Ева почувствовала удовлетворение. Прополоскала рот, следя за тем, чтобы не проглотить остатки жидкости. «Хватит и валерианы», – подумала она.

Вскоре Аня опять заснула, успокоившись. «Нет, я знаю лишь о собственной боли, но не знаю, боится ли она». Вторая половина дня прошла спокойно.

Лета спала, чтобы потом выдержать ночь. Ева оставалась возле Ани, но не одна, с ней был Каин, а иногда и Адам. Сиф в основном спал, просыпался лишь для приема пищи, а потом опять засыпал.

– Удивительно, – сказал Адам. – Он будто понимает, что у нас нет времени для него.

«Валериана», – думала Ева.

Ева должна спать всю ночь, решил Адам, принеся ей к вечеру еду. Лета уже проснулась, и им еще раз удалось влить опиум через соломинку.

Потом они выпроводили Еву спать в новой пещере с Адамом и малышом. А молодежь осталась возле больной.

На восходе солнца Еву разбудил Каин, тихо прикоснувшись рукой к ее лбу. Его глаза светились во мраке.

– Ты можешь прийти сейчас, мама?

– Она умирает?…

– Не знаю. Она не спит, голова ее ясная, она зовет тебя.

Ева натянула платье через голову, накинула на плечи одеяло и побежала. Шел мягкий, вкрадчивый дождь.

Аня встретила ее ясным взглядом, узнала.

– Милая Аня, – сказала Ева.

Аня улыбнулась, несмотря ни на что. И от этой улыбки разлилось свечение.

Белый покой, удивительная радость, сильная, как при свечении вокруг Сифа, когда тот родился. Все находившиеся в пещере тоже видели его.

– Я ухожу, Ева, – сказала больная. – Я хочу лишь поблагодарить и попрощаться. Я ухожу в покой и знаю: Лете хорошо будет у вас.

Ева кивнула.

– Я обещаю с любовью заботиться о ней и ее ребенке, – ответила она.

– Я знаю.

Вскоре она уснула, но тут же пробудилась, как от толчка, – без боли и с ясными глазами.

– Здесь нет ничего, чего бы стоило бояться, Ева. Здесь так светло.

Она обвела взглядом всех и все вокруг.

Потом ее челюсть отпала.

Смерть забрала Аню.

– Мама, – сказал Каин чуть позже через голову Леты, которая плакала в его объятиях. – Ты так и думала, что она скажет то же самое, что Авель сказал тебе тогда, во сне, на дереве в раю?

– Да – Ева кивнула. Она узнала эти слова.

Они одели Аню в желтое платье, сшитое Летой из новой ткани, сотканной и окрашенной ею самой в новом доме. Потом девочка сплела венок из лотосов и обвила его вокруг головы мертвой. Каин вырыл могилу рядом с могилой брата.

Белый Свет остался с ними, он просачивался в их сердца, утешая и придавая силы.

Адам говорил у могилы не голосом шамана, а собственным.

– Спасибо тебе за то, что пришла сюда к нам и умерла здесь, – сказал он. – Ты нам очень помогла, сделала так, что смерть потеряла свою власть над нами. Только Бог знает, где ты сейчас, а его знания бездонны. Когда мы думаем, что и мы знаем, то делаем это лишь от помутнения рассудка. Истинный ответ далек от нашей способности видеть и понимать…

«Это правда», – думала Ева. А вечером после похорон, уже лежа в его объятиях, она сказала:

– Спасибо за твои слова, они были прекрасны и дали такое утешение.

Он был польщен, и она почувствовала, как расслабилось его тело. Сказал: