Читаем без скачивания Камикадзе - Илья Стогов

Лора не могла поверить, что все произойдет именно здесь. В комнату они зашли только спустя несколько часов. «Вы же недолго, да?» – вежливо спросил у них хозяин квартиры.

Гребень сказал, чтобы она снимала джинсы. В темноте она почти не видела его. Она боялась, что будет больно... но ей почти не было больно.

(что ты делаешь?.. я не могу так... ну, пожалуйста... погоди!!!

спустя две минуты:

а вдруг я буду беременна?)

Потом он долго сидел на кухне, курил и разговаривал с молодыми людьми. Она долго ждала его, сидя на табуретке в прихожей. Не хотелось даже плакать.

В метро они успели. Это была даже не последняя электричка. После темной комнаты, темной прихожей и темной улицы она щурила глаза. Потом опустила взгляд на свои светло-голубые джинсы «Cimarron» и все-таки заплакала.

На джинсах расползалось черное пятно ее крови. Все пассажиры в вагоне видели это пятно... понимали, ОТКУДА она едет... им было лень даже смеяться над ней.

С тех пор прошло два года. Теперь она лежала на кровати и курила. Зачем врать самой себе? Она оказалась здесь случайно. Она не собиралась проводить жизнь в пивнушках и болтать о революции с парнями, одетыми, как драгдилеры из gangsta-movie.

Всю жизнь находился кто-то, кто брал ее за руку и с плейбойской ухмылочкой говорил: «Пойдем, подруга, со мной». Она шла, соглашалась на то, что ей предлагали. Чем еще следовало заполнять странное богатство долгих лет жизни?

Большинство подружек успели устроиться на работу, съехать от осточертевших родителей, обзавестись мужьями, родить по ребенку. Сперва она тоже собиралась действовать по не ею разработанному плану. Ей нравилось, с ногами забравшись на диван, вязать... интересно, пальцы еще помнят, как это делается?

Потом она забыла, что ее тело умеет рожать детей... что где-то на свете есть те, кто просыпается по утрам и в электричках метро едет на работу. Просто у нее получилась немного другая жизнь.

(идиотизм! жить осталось два дня, а время уходит на то, чтобы дождаться парня, который, скорее всего, еще час назад был не в состоянии встать со стула.)

Валяться ей надоело, она перевернулась со спины на живот, потом обратно, потом совсем скатилась с дивана и, не обращая внимания на то, что делает, скинула тряпки, наваленные для маскировки поверх ящика с тротилом.

Большую часть Густав сразу увез на другую, только ему известную квартиру. Оставшегося тротила должно хватить, чтобы их группе дали попасть в телевизор и рассказать правду.

Правду о том, что люди живут неправильно... хотят не того, чего стоит хотеть... стремятся не к тому, к чему стоит стремиться. Сама она так и не поняла, как ей стоит жить. Зато собирается научить других.

Сразу после рекламы

(не-хотите-ли-купить-того-говна-которое-мы-уже-давно-не-знаем-кому-бы-вдуть?..)

в радио затренькали на гитарах полысевшие красавцы из «U2». Возможно, у себя в Дублине парни когда-то тоже выслушивали от девушек, что те терпеть не могут собачий вой.

Она прикурила новую сигарету, сняла с ящика крышку, посмотрела на одинаковые тротиловые шашечки и подумала, что нет, наверное, она все-таки знает, как ПРАВИЛЬНО. Сейчас знает...

Это значит – вот так сидеть и ждать того, кто приедет к ней. Не важно, что никакой любви между ними нет, – она будет. Может быть, прямо сегодня она полюбит его – ведь это несложно.

Полюбить... ждать... дождаться... как бы это поточнее?.. это настоящее. Когда он и она вместе. В здравии и болезни, горе и радости.

Сигарета обжигала ей пальцы. Она не обращала внимания. Она ждала, когда наконец раздастся звонок в дверь, он войдет и обнимет ее. Войдет, чтобы больше никуда не уезжать.

Такси он поймал почти сразу. За рулем сидел молодой парень. Даниил согласился на предложенную им цену, не торгуясь.

С разговорами парень не лез. Это было здорово. Они ехали вдоль заброшенных железнодорожных разъездов и кирпичных складов с закопченными стенами. Снаружи было темно. Стены казались бесконечными.

В самых неожиданных местах фары выхватывали из темноты не по сезону одетых дамочек, стоявших, не поднимая руки, на обочине. Чаще попадались милиционеры в тяжелых бронежилетах, касках и с автоматами через плечо.

Машина ныряла в норы подземных переездов, виляла среди груд битого кирпича и вброд перебиралась через мутные лужи. Снаружи моросил сентябрьский дождь. Там было холодно, а внутри машины тепло. Горел уютный зеленый огонек радиоприемника. Под спиной пружинило кожаное кресло.

Ехать бы и ехать.

Дорогу было видно далеко вперед. От этого и оттого, что музыка в машине играла негромкая, ему было необыкновенно хорошо... спокойно.

Он ехал к девушке, которая его ждет. Ему предстоит проснуться в одной постели с той, к которой он едет в теплой и уютной машине.

– Здесь куда?

– Налево... Прямо... И во двор...

Машина взвизгнула тормозами и застыла перед пузатым и злым милиционером. Милиционер махал жезлом:

– Отъезжай! Ну, чего встал, стояло? Отъезжай!

Парень вывернул шею и принялся сдавать назад. Из двора, грозно и неторопливо, на них выезжал бронетранспортер. С огромными колесами и автоматчиком в каске на броне.

Выпустив облачко вонючего дыма, бронетранспортер завращал многочисленными колесами, развернулся и отполз, перекрыв въезд во двор.

– Веселенький у тебя тут, брат, райончик.

Пытаясь протрезветь, Даниил смотрел на бронетранспортер. Протрезветь удавалось плохо.

К окошку водителя подошел милиционер.

– Вы во двор? Живете там?

– А в чем дело?

Голос у Даниила оказался высокий, истерично-пьяный. Милиционер скривился:

– Сейчас туда нельзя. Объезжайте по соседней улице.

Водитель, едва не задев махину бронетранспортера, развернулся, отъехал за угол, и Даниил полез за деньгами. Холода он больше не чувствовал. Воротник кожаной куртки противно прилипал к голой шее.

Раздавался шум множества работающих моторов, мелькали огни, было слышно, как рыкающий голос отдает во дворе неразборчивые команды. Даниил выкинул сигарету, сунул руки в карманы и в обход, через два проходных подъезда, зашел во двор.

Двор был заставлен машинами – пожарными, «скорой помощи», с эмблемами МЧС, МВД, ФСБ и АБВГД. Кучками стояли плечистые парни в камуфляже. Между машинами бродили полураздетые люди, завернутые в одинаковые серые одеяла.

Медики в белых халатах выносили кого-то на носилках. Вперед ногами и с головой накрыв простыней.

Голос в мегафоне бубнил:

– «Пятый!» Подойти к Шерстобитову! Повторяю, «пятый»!..

По диагонали через двор лежали длинные тени. Асфальт на дорожках был потрескавшийся. Непослушными, пьяными ногами он запинался о выбоины.

Люди переговаривались вполголоса. Несколько мужчин в накинутых поверх рубашек куртках. Старуха в платке. Молодая женщина.

– У вас тоже окна выбило? У меня все четыре окна вдребезги. А ведь скоро зима. И каждое стекло – пол моей зарплаты. Как их теперь вставлять?

– Говорят, в таких случаях выплачивают компенсацию. Всем пострадавшим, за счет государства.

– У нас? В нашей стране? Людям от государства?

– Извините... извините, что перебиваю... а что случилось?

Даниил старался как можно тщательнее выговаривать слова. Чтобы не дышать на окружающих водкой, он отворачивал голову в сторону.

– Вы не знаете?

– Нет.

– Взрыв... Произошел взрыв...

– Что взорвалось?

– Газ, наверное. Газовая колонка.

– Да какой газ?! Где у нас в доме газовая колонка? Это бомба! Кому-то подложили бомбу!

– Я имею в виду: ГДЕ взорвалось?

– Да вот же!

Мужчина вскинул руку. Подчиняясь его жесту, Даниил задрал голову. Сперва он ничего не увидел. Над ним было мертвое небо. Не узнавая, не находя привычных квадратов окон, он сместил взгляд чуть в сторону, и тогда до него полностью дошло.

Квартиры больше не было. Вместо пяти этажей в его доме теперь было три. Вместо двух верхних чернели обугленные стены и хлюпала, стекая по стенам, мокрая пена пожарных брандспойтов.

Запинаясь о неровный асфальт, он пошел к своей парадной. Почти у самой двери зажмурился и опустил голову.

Когда он снова открыл глаза, рядом стоял тощий врач в белом халате.

– Вы врач?

– Вам нужна помощь?

– Кого-нибудь нашли?

– В смысле?

– Кого-нибудь из разрушенных квартир? Кто-нибудь спасся? Выжил?

Врач ответил коротко:

– Нет.

(ну вот и все... на этот раз – совсем-совсем все...)

За полгода до этого. Весна

Идеолог левого терроризма Хуан-Карлос Маригелла писал:

«Физическое истребление предателей даже более оправданно, чем убийство врагов! Добиваясь торжества нашей идеи, нашей истины, мы не можем испытывать сомнений!»

Руководствуясь этим принципом, современные террористы не оставляют предателям ни единого шанса.

Карло Фьорони, член «Красных бригад», выдавший полиции троих товарищей, был повешен уже на следующий день. У Патрисио Печо, руководителя одной из ячеек «Бригад», перешедшего на сторону властей, боевики вырезали всю семью.