Читаем без скачивания Когда исчезает страх - Петр Капица

— Тем хуже для тебя, — упорствовала Ирина.

Борис, как купец, складывал и раскладывал полотнище, но, убедившись что летчицу ничем не проймешь уложил парашют в сумку и потребовал, чтобы обе девушки отправились к нему есть черешню, присланную с юга.

Они пошли пешком. С моря дул влажный ветер, Кальварская озябла. Валин отдал ей свою кожаную куртку и, крепко сжав Зосин локоть, пошел рядом. Ирина, сняв берет, шла наклонив голову. Волосы рассыпались по лицу, закрывали глаза.

Зосе при летчице не хотелось казаться изнеженной, и она сказала:

— Ветер — моя погода. Люблю, когда дует в лицо.

— Н-н-да, ветреные девушки, — пошутил Валин и еще крепче стиснул Зосину руку.

В свою крошечную квартиру он ввел девушек с видом ученого-экскурсовода.

— Типичное холостяцкое жилье тридцатых годов двадцатого века, — объяснял он, показывая на стены. — В таком помещении обычно проживало одинокое существо, довольно робкое по отношению к девушкам. Существо иногда мечтало, иногда вдруг начинало заниматься изобретательством. В некоторых делах было талантливым, в некоторых бездарным. По всем признакам, холостяк, живущий здесь, не отличался худосочием, это доказывает его фотография, относящаяся к середине тридцатых годов. Некоторые авторитеты уверяют, что девушки того времени любили плотных малых, но это было не так. По развешанным чертежам можно догадаться, что холостяк, обитавший здесь, имел слабость к летательным аппаратам и стремился всех знакомых сделать своими сообщниками.

— Борисочка, почему я не включена в их число — капризно спросила Зося.

Валин с видом ученого, «ушедшего в века», недовольно покосился на нее.

— Однажды одна из девиц того времени сказала ему: «Борисочка, включи и меня», он сказал: «Есть контакт!», — и, кажется, после этого его холостячество претерпело серьезные изменения; впрочем, об этом история умалчивает.

Последних его слов девушки не расслышали: они добрались до корзинки с черешней, стоявшей на столе, и, не спрашивая разрешения, принялись за ягоды. Борису осталось только разыскать тарелку для косточек.

Позже к Валину забежал Ширвис. Ян, как на ринге, для пожатия протягивал обе руки, резким движением пригибал голову и заглядывал в глаза. Ладони его были сухими и горячими.

— Через две недели едем в Москву, — сказал он, присаживаясь к Ирине. — Закончил без поражений. Ни одной запинки.

— Вы и сегодня дрались? — изумилась она.

— Какое дрался! Нокаутировал на второй минуте. Противник хуже Кирилла.

Ирине не нравилось его хвастовство.

— Кирилл, по-моему, вам по дружбе уступил. Он не хотел побеждать.

— Попробовал бы этот друг захотеть! Сомов снял Кирилла с соревнований. «Боец, видите ли, не в форме». И Кирюшке хоть бы что, носится со своими райкомовцами. Им какие-то парашютные школы понадобились. Телят на тигров обучать хотят.

— Вы, конечно, тигр? — спросила Ирина, и смешинки блеснули в ее глазах.

— Нет, я боксер, — не смутился Ширвис. — Мне незачем прыгать подвешенным на шелковом зонтике.

— Смелости не хватает? — как можно наивней поинтересовалась Ирина.

Ян угрожающе привстал:

— Хотите убедиться?

— Хочу!

Он неожиданно схватил ее за плечи и поцеловал в губы:

— Вот!

Это было сделано так быстро, что Ирина не успела отвернуться. Она стояла перед ним, задыхаясь от возмущения, и вдруг ударила его наотмашь по улыбающейся физиономии.

Ян захохотал:

— Ириночка, умоляю, ударьте еще! Замечательный массаж. Честное слово, возьмитесь тренировать мои скулы. От такой руки они будут железными.

Девушке стало стыдно за свою воинственность, но она строго сказала:

— В следующий раз еще не так получите.

— О, значит, я могу рассчитывать и на следующий раз?

Ян, довольный своей выходкой, снова уселся рядом и начал расхваливать силу ее удара.

Он вел себя так, словно Зоей не было в комнате. И девушка, чтобы не показать обиды, пересев в дальнее кресло, подозвала к себе Бориса.

Но Валин не смог развеселить ее. Зося не терпела, когда при ней ухаживали за другими.

— Эллада! Вот о чем должны думать настоящие спортсмены, — заговорил Ян. — А у нас без отбора заполняют стадионы немощными физкультурниками в голубых трусиках.

— Вы, конечно, за то, чтобы их швыряли в реку еще в младенчестве? — не без иронии спросила Ирина.

— Да, — в запале ответил Ян. — Щуплые юноши и девицы у нас начинают судить мастеров. Это они еще не так давно говорили сквозь зубы о чемпионах как о людях презираемых, потому что сами не могли подняться выше третьего разряда.

— Ириночка, вам не надоели бредни олимпийского полубога? — наконец не выдержав, поинтересовался Валин.

— Нет, — ответила она. — Они ничем не хуже бредней полу-Дедала.

— Вы, Ириночка, непочтительны к хозяину дома, — заметил Борис. — Попали под дурное влияние.

— Ах так! Вам гости не нравятся? — как бы обидясь, воскликнула летчица. — Ни минуты не останусь в этом доме. Ширвис, проводите меня.

— Рад служить, — с готовностью отозвался Ян. Он галантно подал Ирине берет, взял ее под руку и повел к дверям.

Борис расшаркался перед ними, думая, что сейчас друзья разразятся хохотом, но те вышли на площадку лестницы, захлопнули за собой двери и спустились вниз.

Внизу Ширвис сказал:

— Давайте уйдем совсем, надо отучить Валина от дурных шуток. Пусть помучается.

Ирина согласилась. Они вышли на набережную и пошли вдоль канала в тени тополей.

Кирилл, собравшийся навестить толстяка, неожиданно наткнулся на эту парочку. Он так растерялся, увидев Яна с Ириной вместе, что, поздоровавшись, сразу же стал прощаться.

— Брось, идем с нами, — предложил Ян.

— Рад бы, но очень спешу… Мне обязательно надо повидаться с Борисом.

Ирина подала ему только кончики пальцев и отвернулась. Девушку очень обидело то, что Кирилл с такой готовностью оставляет ее с другим.

Глава двенадцатая

Ширвис вернулся со всесоюзных соревнований в майке чемпиона. Он стал еще более шумным и ходил с неприступным видом «первой перчатки». Со сверстниками разговаривал снисходительно, с начинающими бойцами — высокомерно, а с девушками — грубовато-насмешливо либо покровительственно.

Его, овеянного славой, уже окружала компания почитателей — услужливых болельщиков, из породы тех, что трутся около знаменитостей в надежде перехватить хоть частицу славы.

Лишь с Большинцовой Ян держался по-прежнему. Что-то небывалое чудилось ему в завидной самостоятельности, легкости характера и спокойствии этой девушки. А Ирине претило его шумное бахвальство. Одна только фраза: «Мне до смерти опротивели всякие извинения и оправдания» — выдавала Яна с головой. Он, в сущности, был неуживчивым и довольно легкомысленным парнем. В его не знающей преград самоуверенности сквозило неуважение к людям. Яну не хватало простой человечности.

Приходя с аэродрома утомленной и голодной, Ирина первым делом смотрела: горит ли свет в окне напротив?

И если видела, что Кирилл сидит за книгой или пишет, радовалась. И усталости словно не было. Ирина проворно готовила ужин, охотно ела и принималась за домашние дела: мыла посуду, стирала или гладила, а потом ложилась на оттоманку читать.

Кирилл также иногда наблюдал за ней, но встречаться избегал. К чему? Она увлечена Ширвисом. Как же — чемпион! Ну и пусть, он не будет страдать! У них ведь чисто товарищеские отношения. Впрочем, Кирилл в последнее время стал сомневаться в этом. Если честно признаться, ему было неприятно и даже обидно, что Ирина встречается с другим. Он ревновал ее к Яну. А ревность, как говорит Глеб Балаев, — чувство, унижающее человека. Зачем же унижаться? У него есть дело, которое надо осилить: тригонометрия, не идущая в голову.

Однажды, вот так рассуждая возле открытого окна, Кирилл увидел, что у Ирины зажегся свет. Девушка, по-видимому, только что пришла из аэроклуба. Она бросила на оттоманку полевую сумку, сняла берет и устало опустилась на стул.

Боясь быть замеченным, Кочеванов осторожно погасил у себя свет.

Ирина несколько минут сидела расслабленно, отдыхая от дневной суеты и забот, потом поднялась, рассеянно взглянула в окно и подошла к зеркалу. Девушка долго и придирчиво рассматривала свое отражение. Она проводила пальцами по бровям, трогала родинку на шее ниже левого уха, хмурилась, разглядывала зубы и ничего не находила в себе такого, что могло бы поразить других.

«Все самое обыкновенное, — думала она, — поэтому и Кирилла не привлекает. Но почему он дуется, не смотрит в мою сторону? Не думает ли он, что я его предаю? — вдруг осенила ее мысль. — Ну конечно: целую распухшие губы, а сама гуляю с победителем!»