Может быть, и не стоило столь подробно описывать жизнь и быт царя Аттилы, если бы читателю были известны подробности о нем. «Аттила (?—453), предводитель гуннов с 434 года. Возглавил опустошительные походы в Восточную империю (443, 447–448 годы), Галлию (451), Северную Италию (452). При Аттиле гуннский союз племен достиг наивысшего могущества».
Вот и все, что говорит россиянам Большой Энциклопедический словарь о великом тюрке, олицетворившем Дешт-и-Кипчак. Аттила тоже погиб из-за своей излишней доверчивости… Историки умалчивают, кто была та красавица по имени Ильдико, на которую положил взгляд любвеобильный Аттила. Либо красавицу подослали римляне, либо действительно на все есть воля Неба. Словом, великий полководец в 453 году влюбился. А большая любовь не бывает без пира, без сладкой ночи.
Иордан пишет по этому поводу: «Ослабевший на свадьбе от великого ею наслаждения… он лежал, плавая в крови, которая обыкновенно шла у него из ноздрей, но теперь была задержана в своем обычном ходе и, изливаясь по смертоносному пути через горло, задушила его. Так опьянение принесло постыдный конец прославленному в войнах королю».
Скорбь во все времена была одинаковой (наскальная живопись тюрков). В минуты траура люди обращались к Всевышнему, вспоминали предков
Императору Маркиану в далеком Константинополе явилось в ту трагическую ночь видение: он увидел во сне сломанный лук Аттилы.
Удивительное стечение обстоятельств! Но, зная лживость греков, их покушения на Аттилу, почему-то не хочется им верить. Смерть Аттилы принесла европейцам радость! Каждая буква Иордана дышит счастьем: «Настолько страшен был Аттила для великих империй, что смерть его была явлена свыше взамен дара царствующим».
Жестокое признание — читается через зеркало. Аттилу боялись и даже трагедию его восприняли как дар.
От горя народ Дешт-и-Кипчака обезумел, нелепая смерть вождя подкосила его. Как того требовал обычай, мужчины стали отрезать себе клоки волос и на лице делать глубокие надрезы. Умер великий воин! Его полагалось оплакивать не слезами, а кровью.
В Степи начался глубокий траур. В чистом поле разбили шелковый шатер, куда поместили останки безвременно ушедшего полководца. Отборнейшие всадники из войска его и день и ночь кружили вокруг шатра, отдавая дань памяти великому царю. Женщины на обряд оплакивания не допускались — их вопли потревожили бы воина.
После кровавого оплакивания началась «страва» (тризна) — грандиозное пиршество. Фантастическое зрелище: похоронная скорбь смешалась с безумным ликованием. Поразительна философия этого обряда — уходя, царь должен был видеть, что благополучие, оставленное им народу, не исчезло, счастливая жизнь продолжается.
Глубокой ночью тело предали земле. Останки Аттилы положили в три гроба — первый из золота, второй из серебра, третий из крепкого железа. Сюда же завернули оружие, добытое в битвах с врагами, его ордена и украшения, которые Аттила не носил при жизни, но которые могли понадобиться ему на том свете.
Чтобы предотвратить мародерство, всех, кто знал место захоронения, тут же убили, едва они вернулись, и они ушли в мир иной со своим повелителем.
Еще не закончились дни траура, как начались междоусобицы. Оказывается, переизбыток наследников (а их было далеко за сотню!) обременяет царство куда больше, чем их недостаток. И когда погиб старший сын Эллак, единственный законный наследник властителя, римские и византийские политики уже знали, что им делать дальше. Они, воспользовавшись раздорами, на века разожгли братоубийственную войну. Всё. Тюркский полководец, великий Аттила, наводивший ужас на Европу, ушел из этой жизни. И с ним ушло многое.
Но наследство Аттилы — его победы, его место в истории Европы не давали покоя очень многим. Так, например, в 1858 году в России вышла в общем-то слабенькая книга, но с выразительным названием — «Аттила и Русь IV–V веков». Ее автор, профессор А. Ф. Вельтман, глазом не моргнув, на двухстах с лишним страницах настойчиво убеждал, что Аттила… был русским. А Дешт-и-Кипчак назывался Русью.
Это не шутка. Подобные идеи высказывали и другие историки.
Дикое Поле — Великая Степь
В присвоении наследства кипчаков преуспели и германцы. Они сделали царя Аттилу своим национальным героем, персонажем эпических произведений. Его именем названы горы — Этцельские Альпы.
Подумать только: германцы, называющие себя потомками кельтов (тех самых кельтов, которых нещадно громил Аттила!), признали его национальным героем. А тюрки забыли о нем. Разве это нормально?..
Атли, Этцель — такие имена получил великий тюрк в германо-скандинавских былинах и сагах. Но в южногерманских произведениях, например в «Песне о Нибелунгах» или в героической песне «Вальтарий», Этцель воспевается как могущественный монарх, который в силу великодушия позволяет себе иногда слабость, нерешительность. Так, он пассивно наблюдает за интригами во дворце, не спасает от гибели сына и жену. И, что поразительно, его не осуждают, наоборот, восторгаются им.
Литературоведы не поняли причин столь «пассивного» поведения Аттилы, они лишь удивились. Впрочем, их незнание ещё и ещё раз показывает, как отличаются восточная и западная мораль, восточное и западное миропонимание.
Если бы знали европейцы, что, по адату (закону), кипчак не помогал своему сыну ни в чем и никогда, даже в минуту смертельной опасности. Он не имел права пальцем касаться сына, где бы тот ни был, пусть даже на рогах у быка. Только другой человек имел право помочь попавшему в беду ребенку.
Сурово? Конечно… Но и правильно! С помощью суровых адатов кипчаки воспитывали молодого человека, которому жить в Великой Степи: пусть сам разгоняет тучи над головой! Мамины и папины сынки в тюркском обществе презирались. Считались позором. Только достигнутое самостоятельно бралось в расчет. Человек сам делал себя, свою репутацию и дорожил ею больше всего на свете. Отсюда — обостренное чувство чести.
Авторы «Песни о Нибелунгах» и «Вальтария», вне всякого сомнения, по крови были кипчаками — они помнили степные адаты. Это чувствуется по точным деталям. Вот почему их герой Этцель (Аттила) сохранял благородство даже в непозволительной, с точки зрения обывателя-европейца, ситуации. Он вел себя вопреки европейской морали и тем вызывал восхищение.
Однако подобного знания обычаев тюрков не было у авторов «Песни об Атли» и «Речей Атли». Эти литературные произведения тоже отнесены к древнегерманским, но написаны северными германцами. В них образ Аттилы иной, там он — пришелец, завоеватель, жестоко расправляющийся с недругами: одному по его приказанию вырезают сердце, другого бросают в яму со змеями.
«Птичий грифон». Вышивка. Находка из курганов Древнего Алтая. По преданию, останки человека разносили по миру небесные птицы. Отсюда — ангелы, грифоны и другие крылатые фантастические существа
Кто они, авторы? Не кипчаки, точно. Жестокость не была в традициях Степи: тюрки действовали жестко, но не жестоко. Суд вершили быстро (по адатному кодексу), казнили просто — был кинжал, была шашка, были аркан и конь. Их вполне хватало. В крайнем случае — веревка, если расставались с человеком, не заслуживающим приличной смерти. И уж на самый крайний случай, скажем за воровство в храме, вора живым закапывали в землю…
Не исключено, что первые тексты «Песни об Атли» и «Речей Атли» были на русском (шведском) языке — в них описаны традиции Северной Европы. Именно Гуннара и Хегни преследовал Атли. А «Гуннар» и «Хегни» — имена вроде бы варяжские. Впрочем, слово «гунны», которое прочитывается в них, может дать ключ к совершенно другой версии.
И все-таки ощущение «русскости» текста есть, оно усиливается после чтения других варяжских песен. Например, в исландской «Саге о Вельсунгах» или в норвежской «Саге о Тидреке» Аттила представлен тоже коварным властителем, заманившим в ловушку бургундского (?!) короля Гуннара и его брата Хегни, чтобы завладеть их золотом… И это вдвойне странно.
При чем здесь золото? Бургунды воевали под знаменами Аттилы, они были тюрками. Естественно, короля у них не было, был хан — вождь улуса… Возможно, с отцом Аттилы у них вышла ссора в 435 году, и сын мстил. Однако зачем превращать бургундов в северян, все-таки они — народ, пришедший с Востока.
Аттилу, как и других кипчаков, отличало равнодушие к деньгам, золоту, сокровищам — это отмечали и Приск, и другие европейцы, видевшие его. То были ценности в европейском понимании!.. В среде степняков они не ценились. Из-за золота никто бы не стал враждовать. В Великой Степи можно было сидеть на мешке золота и не иметь уважения, больше того — вызывать презрение.
У тюрков в цене были не вещи, а поступки! Восточная мораль поднимала духовное над материальным. Так строилось восточное миропонимание. Конь — дороже любого золота. Еще шашка и лук. А остальное для жизни люди добывали трудом.
