Читаем без скачивания От фарцовщика до продюсера. Деловые люди в СССР - Юрий Айзеншпис

Еще одним атрибутом барского стиля жизни, который я вел в то золотое времечко, являлось личное такси. Причем не одно. В любом месте и в любое время машина с шофером стояла на приколе в ожидании моих распоряжений. В основном ездил сам, но иногда посылал водилу за друзьями и девушками, чтобы доставлять их к месту кутежей. Высший шик. Таксисты работали посменно, а иногда и посуточно и «привозили» денег куда больше, чем при обычной работе с пассажирами. Я не скупился.

Впрочем, простой перевозкой мои взаимоотношения с таксистами не ограничивались. Каждое утро, где-то в полдевятого утра, я открывал шторки окна своей комнаты и во дворе видел машины с шашечками — от трех до семи, этакий мини-таксопарк. И чем больше стояло «моторов», тем благостнее становилось на душе. Нет, ушлые таксисты не устраивали конкуренцию за щедрого пассажира — они привозили валютную выручку с ночных смен. И каждый поочередно поднимался в мою квартиру и чинно обменивал зеленые на деревянные. Я платил хорошо, процентов на 10 больше большинства других перекупщиков, ибо очень хорошо знал, куда и как правильно их вложить.

Но все по порядку…

Золотой телец

Преступный бакс

Занимаясь куплей-продажей музыкальных дисков, почувствовав вкус к деньгам и красивой жизни, я недолго удержался в рамках этой не особо преступной, но и не сильно прибыльной деятельности. Потом последовали джинсы, аппаратура, меха. Потом золото и валюта. Именно в 1965 году я впервые увидел и пощупал американские доллары. Людей, видевших это «чудо», в стране тогда насчитывалось очень немного: доллары и фунты, франки и марки путем умелой пропаганды оказались изрядно демонизированы в сознании подавляющего большинства населения. Оно никогда не видело иностранных денег и представляло эти вполне обычные купюры не столько иностранным платежным средством, сколько практически «орудием дьявола», которого и касаться-то не стоит. Однако дельцы московского «черного рынка» куда менее суеверно относились к «зеленым» и стремились к обладанию наибольшим их количеством. Сердцем «черного рынка» была «плешка» (улица Горького, ныне Тверская) — от Пушкинской площади до отелей «Националъ» и «Москва». А сосуды пронизывали весь центр, каждый со своей спекулятивной специализацией: золотые слитки, а также шубы, шерсть, мохер — на Неглинке. На Садово-Кудринской — аппаратура. Бульвар перед рестораном Узбекистан — валюта. За кинотеатром «Россия» — музыкальные диски, пленки, кассеты.

Еженощно и ежедневно, невзирая на погоду, валютчики выходили на «охоту» в поисках потенциальных продавцов валюты — иностранцев. «Охотников» в народе прозвали «фарцовщиками» — производное от «форсельщик», в свою очередь производное от вопроса, задаваемого иностранцу: «Have you anything for sale?». Любители долларов и фунтов не являли собой беспорядочное скопление спекулянтов, ведь валюту в Советском Союзе невозможно было просто так купить и продать, существовала и структура, и иерархия. «Бегунки» или «рысаки» являли собой «первые руки», они скупали валюту на «плешке», на центральных площадях, в универмагах, гостиницах и на выставках. Собранный улов они продавали «шефам». Те, в свою очередь, продавали валюту «купцам». «Купцы» являлись наиболее тщательно законспирированным элементом структуры. Знало их очень небольшое количество людей, да и то под кличками. Сами «купцы», боясь засветиться, в контакты с иностранцами старались не вступать. Правда, иногда все же «купцы» и иностранные контрабандисты отыскивали друг друга и заключали своего рода соглашения о сотрудничестве. Сами же контрабандисты проникали в СССР под видом туристов и коммерсантов, сбывали валюту, золотые часы, драгоценности. При этом именно золото считалось наиболее ходовым товаром. Цеховики, завмаги и прочие советские «теневики» считали, что вкладывать средства в золото надежнее всего. Кстати, эта тенденция возрождается и сейчас, когда доверие к бумажному баксу сильно ослабло. А тогда московские «купцы» изобретали всевозможные способы доставки «золотых» в Союз. Широко распространилось использование в этих корыстных целях многочисленных арабских офицеров, которые учились в СССР. Два раза в год им предоставляли отпуск, который многие из будущих вояк посвящали улучшению своего материального положения. Они по дешевке покупали в Швейцарии и Австрии червонцы и нелегально доставляли их в Союз. Через границу они провозили монетки в специальных потайных поясах, в каждый из которых влезало до 500 монет. Не менее распространенным видом контрабанды являлись посылки и ценные бандероли — или слухи об их стопроцентном досмотре являлись слишком преувеличенными, или на почте и в таможне сидели «свои» люди. Чуть дальше я расскажу о своих личных достижениях и похождениях на черном рынке «золота», а пока еще немного истории.

Моим проводником в мир валюты служил Эдик Боровиков по кличке «Вася». Его уже нет в живых, и сейчас, когда я пишу эти строки, странно думать, что, возможно, это единственное упоминание о нем. Эдик являлся несомненным профессионалом «черного рынка» Москвы, его весьма заметной фигурой, лично знакомой с легендарным Рокотовым, одним из самых известных «рыцарей крупной наживы». Рокотова расстреляли, поскольку он одним из первых поставил под сомнение практически главный тезис советской пропаганды: «Советские люди, как носители коммунистической морали, поголовно высоконравственные бессребреники, готовые пойти в огонь и воду ради идеалов коммунизма». Международный подрыв этого тезиса начался в марте 1959 года. Во время встречи Анастаса Микояна с американским экономистом Виктором Перло американец пожаловался, что его повсюду донимают какие-то сомнительные личности, настойчиво предлагающие продать валюту. Затем публицист Альберт Кан, встречаясь с партийным идеологом Сусловым, заметил, что в социалистической стране безнаказанно промышляют спекулянты валютой. Суслов обвинил руководство МВД в разгильдяйстве и потребовал борьбу с контрабандой и нарушением валютных операций передать в ведение КГБ. Что и произошло. Тогда основными фигурами на «черном рынке» были Янев Рокотов по кличке «Ян Косой», Владислав Файбышенко (кличка «Владик») и Дмитрий Яковлев («Дим Димыч»).

Рокотов начал заниматься коммерцией еще со школьной скамьи, спекулируя фототоварами. Затем начал расширять ассортимент, постепенно поднялся и перестал заниматься скупкой товаров, предпочитая наиболее ценный из всех видов товаров — деньги. Рокотов не делал этого лично, одним из первых он стал привлекать к делу молодых людей, искавших легкий заработок. Сам же предпочитал оставаться в тени. Жил он на широкую ногу, воистину как король: спал до полудня, затем вызывал такси и ехал обедать в один из ресторанов, потом толкался на «плешке». Вечер завершался ужином в первоклассном ресторане. Он часто менял любовниц, кутил. Нигде не работал, и, разумеется, в те времена такой образ жизни не мог не вызвать пристального внимания органов внутренних дел. Но безнаказанность Рокотова во многом объяснялась тем, что он был агентом ОБХСС, хотя и ведущим двойную игру. В своих донесениях «Ян Косой» подробно рассказывал о том, что «видел» на «черном рынке». При этом главными преступниками он выставлял людей, замешанных в незначительных сделках. «Сдавал» милиции и своих «бегунков». Все были довольны: милиция регулярно отчитывалась об очередных поимках спекулянтов, валютчик же не волновался за свой бизнес. За долгие годы спекуляции «Яну» удалось сколотить огромное состояние. Но валюту и золотые монеты, составлявшие основу его капитала (значительная часть состояния постоянно «крутилась»), он никогда не держал при себе, а хранил в специальном американском чемодане с искусно вмонтированной системой сложных замков. Саквояж постоянно «блуждал» по квартирам его многочисленных приятелей и любовниц, а иногда сдавался в камеру хранения на вокзале. Именно там этот чемоданчик и «зацепили» ГБисты, устроив засаду. Через несколько дней жадность заставила вернуться за состоянием, сдать квитанцию, но едва рука коснулась чемодана, как его скрутили: «Это не мой чемодан! Ты что, дед, ослеп! У меня черный был!» — закричал Рокотов. Но комедия ему не помогла. Тем временем следственная группа вплотную подошла к аресту еще одного «короля» «черного рынка» — 24-летнего Владислава Файбышенко. Хоть и самый молодой среди московских «купцов», но не уступал им ни в хватке, ни в масштабах. Вскоре его тоже задержали с поличным, и вместе с Рокотовым он предстал перед Мосгорсудом. Суд назначил им максимальное наказание, предусмотренное 88-й статьей — по 8 лет лишения свободы. В конце 1960 года глава советского государства Н. С. Хрущев был с визитом в Западном Берлине. Во время встречи с местными властями он упрекнул их в том, что «город превратился в грязное болото спекуляции». В ответ ему ответили, что «такой черной биржи, как московская, нигде в мире нет, так что чья бы корова мычала…». По возвращении домой Хрущев потребовал от КГБ справку о том, как ведется борьба с валютчиками и контрабандистами. Узнав, что осужденных валютчиков ждет всего лишь восемь лет лишения свободы, генсек пришел в ярость. Незадолго до этого Указом Президиума Верховного Совета СССР срок наказания за незаконные валютные операции был увеличен до 15 лет. Но поскольку Указ приняли уже после ареста «королей», такая мера могла быть применена к ним лишь при условии, что закону будет придана «обратная сила». Несмотря на то что Хрущеву пытались объяснить, насколько это противоречит общепринятой юридической практике, он ничего не желал слушать. Спустя несколько дней состоялся Пленум ЦК КПСС. В своем заключительном слове Хрущев заговорил о деле валютчиков как о примере «несовершенства» советского законодательства. Требуя вести жесткую борьбу с «черным рынком», он ссылался на письмо рабочих ленинградского завода «Металлист», выражавших возмущение мягким сроком. И подверг резкой критике Генерального прокурора Р. А. Руденко за «бездействие». Потом перекинулся на председателя Верховного суда СССР А. И. Горкина и открыто заявил: «Да за такие приговоры самих судей судить надо!». 1 июля 1961 года председатель Президиума ВС СССР Л. И. Брежнев подписал Указ «Об усилении уголовной ответственности за нарушение правил о валютных операциях». Генпрокурор Руденко моментально подал протест на «мягкость» приговора, вынесенного Мосгорсудом. Дело принял к рассмотрению Верховный суд РСФСР, и судьи отлично справились с установкой. Рокотова и Файбышенко приговорили к расстрелу.