Бой был воистину страшен. При этом разница в применении артиллерии становилась совершен по очевидной.
«Немного прежде атаки вице-короля на Раевского, Наполеон поставил более 400 орудий. Под их защитой густые колонны пехоты и конницы возобновили напор на князя Багратиона. Более 300 соединенных с нашей стороны орудии и сближенный резерв приготовились принять неприятеля, дали ему подойти и открыли жесточайший огонь; но французы смело стремились вперед и даже вынудили похвалы у самого князя Багратиона. Когда один французский полк, осыпаемый картечами, продолжал идти без выстрела, неся ружья под курок, Князь Багратион воскликнул: «Браво!». Видя, что пушечный и ружейный огонь не останавливали неприятеля, он приказал выступить к ним навстречу. Весь фронт наших колонн левого крыла двинулся в штыки. Завязался кровопролитнейший ручной бой, где истощились все усилия храбрости. Нельзя было различить французов от своих. Конный, пехотинец, артиллерист — в пылу сражения все перемешались; бились штыками, прикладами, тесаками, банниками; попирая ногами падших, громоздились на телах убитых и раненых. Некоторые неприятельские всадники, увлеченные запальчивостью, захвачены даже в наших гвардейских полках. Одни только резервы оставались с обеих сторон в отдалении, неподвижны. Черепок чиненого ядра ударил князя Багратиона в правую ногу и пробил переднюю часть берцовой кости. Боготворимый войсками, он хотел утаить от них боль и превозмочь ее, но течение крови изменило ему. Зрение его помрачилось; он едва не упал с лошади. Удаляясь с поля славы, князь Багратион беспрестанно обращал взор на место сражения. Коновницын, оставшись после него старшим, послал к Раевскому, пригласить его в Семеновское для принятия команды. Раевский отвечал, что не может отлучиться, не отразив сперва направленной на него атаки вице-короля, и просил Коновницына действовать сообразно с обстоятельствами, присовокупляя, что не замедлит приехать после того. Между тем князь Багратион, не успев еще выехать из-под неприятельских выстрелов, заботился о распоряжениях, посылал к Коновницыну узнавать о происходившем и останавливался в ожидании ответа».
Вот описание того же момента в очерках Бородинского сражения Ф. Глинки: «…Князь Багратион замыслил великое дело. Приказания отданы, и все левое крыло наше, по всей длине своей, двинулось с места и пошло скорым шагом в штыки! Сошлись!.. Тысячи расшиблись на единицы, и каждая кружилась, действовала, дралась! Это была личная, частная борьба человека с человеком, воина с воином, и русские не уступили ни на вершок места. По судьбы вышние склонили чашу весов на сторону французов. Мы вдруг стали терять наших предводителей, получил тяжкую рану принц Мекленбургский, во главе колонны был ранен корпусной командир Бороздин 2-й, осколок гранаты раздробил руку племяннику Суворова князю А. И. Горчакову, был убит на бруствере укрепления князь Г. Н. Кантакузен, по преданию, его войска ввел в редан, отбитый у неприятеля, сам Багратион. Сильно пострадали полковые командиры. Московский гренадерский полк лишился в атаке полковника Шатилова. Подвиг его соратника запечатлен в скупых строках реляции Кутузова: «Астраханского гренадерского полку полковник Буксгевден, несмотря на полученные им три тяжкие раны, пошел еще вперед и пал мертв на батарее с многими другими храбрыми офицерами».
Наполеон I на Бородинских высотах
Атака саксонцев в районе Семеновского оврага
Сражение при Бородине 26 августа
И в очередной раз французы сочли, что вот он — кризис боя и сейчас русские будут опрокинуты. В это время уже пошли первые победные реляции в Париж. Русские отступают на своем левом фланге, центр держится из последних сил. В это время маршалы упрашивают Наполеона бросить в бой гвардию и обещают принести императору победу.
Как писал по поводу этих просьб в своей работе «Бой за Семеновские высоты» Л. Л. Ивченко: «Ней, Мюрат и Даву вновь готовились к атаке. Они давно уже требовали ввести в бой гвардию, потому что для решительного удара сил уже не хватало. Однако повелитель Франции, по словам генерала Пеле, чувствовал, что гвардия «предназначалась не для такого боя». Около получаса было потеряно им в раздумьях. Отказ, последовавший через генерала Бельяра, по словам историка, «вызвал более одного нетерпеливого движения, более одного очень живого выражения со стороны Мюрата и Нея… Ней, между прочим, воскликнул: «Пусть же он едет в Париж!» Наконец Наполеон отдал приказ ввести в бой дивизию Фриана, которая изначально сберегалась императором «для исправления ошибок». Обеспечить успех атаки дивизии Фриана должен был 4-й кав. корпус генерала Латур-Мобура. Около 10 часов утра Фриан двинулся к деревне Семеновское и, не дожидаясь кавалерии, попытался ворваться в деревню, но был сброшен в овраг, за которым в течение уже длительного времени находился в бездействии маршал Мюрат с кавалерией, «подвергаясь губительному огню батареи Семеновского». Король Неаполитанский приказал Латур-Мобуру «взять бригаду кирасир французских и саксонских, перейти овраг, изрубить всех, галопом влететь с задней стороны…».
Обычно отказ Наполеона от ввода в бой Гвардии объясняют от болезни и вялости с французской стороны до ура-патриотической версии о страхе Наполеона, вызванного обходным маневром корпусов Уварова и Платова. Но, практически, все рассматривают этот отказ Наполеона как ошибку, помешавшую ему вырвать победу в критический момент боя.
Действительно ли так серьезна ошибка французского императора? И точно ли это ошибка? Или, может, Наполеон видел то, чего не видели его маршалы и современные критики? Похоже, что видел.
Местность как была, так и осталась трудной для стремительных маневров и атак. На двухкилометровом фронте от слияния речки Каменка и Семеновского оврага до леса было развернуто 3 пехотных и 2 кавалерийских корпуса, что даже после всех потерь составляло порядка 40 тыс. человек. Им противостояли на высотах за Семеновским оврагом остатки 2-й армии с 300 орудиями, к которым постоянно подходили подкрепления. При этом огневое превосходство перешло на сторону русских, так как тяжелые батареи не доставали до новых позиций русских, а подвижные батареи уступали числом и калибром орудий. В резерве у Кутузова оставались не введенные в бой 4-й корпус Остермана-Толстого и 5-й гвардейский корпус Лаврова. Кроме того, резервная артиллерия позволяла нарастить число орудий на угрожаемом участке до 500. Но главное — русские войска были готовы сражаться дальше.
Что же получал Наполеон в случае ввода в бой гвардии на этом участке? Он получал на узком фронте фактически фаланги своей пехоты и конницы под огнем сотен русских орудий. Конечно, гвардия могла опрокинуть русский фронт на этом участке. Но с учетом готовности русских сражаться дальше, наличия у Кутузова резервов и огневого превосходства русской артиллерии при подобной атаке даже частный успех гвардии не гарантировал победы. А вот колоссальные потери были гарантированы. Даже если бы русскую армию вынудили к отходу атакой гвардии, но не смогли добить на поле боя, то соотношение потерь изменилось бы в пользу русских.
Наполеону не нужна была победа любой ценой. Ему нужна была такая победа, плодами которой можно воспользоваться. Для этого требовалось сохранить армию боеспособной. Вот собственные его слова, сказанные генерал-интенданту армии, Дюмасу, ввечеру, после окончания Бородинской битвы: «Будут удивляться, зачем я не употребил резервов для приобретения значительнейших успехов, но мне надобно сохранять резервы и нанесть ими решительный удар в сражении, которое неприятель даст нам под Москвой. Успех сегодня обеспечен, а потому мне должно помышлять об участи всего похода и для этой цели сберегать резервы». Хотя это становилось все более проблематичным, так как русские, которые должны были давно обратиться в бегство, продолжали ожесточенно сражаться.
Каре лейб-Гвардии Измайловского полка в Бородинском сражении
Полковник Кутузов, командовавший Измайловским полком, доносил: «Истребляя ряды наши, неприятельский огонь не производил в них никакого беспорядка. Ряды смыкались и были поверяемы с таким хладнокровием, как бы находились вне выстрелов».
Выходит, что маршалы и критики Наполеона просто поставили во главу угла сиюминутный тактический успех, который не гарантировал победы, не заметив угрозы всему походу, которую увидел император. И он был полностью прав, ответив маршалам, что «не может рисковать гвардией в тысячах лье от Парижа». Но если не идти на такой риск, то оставалось Наполеону только одно — продолжать «убивать и валить» русскую армию артиллерийским огнем. Ведь когда-то должен был наступить предел ее стойкости и готовности нести страшные и бесполезные потери от вражеского огня? Тем более она уже перешагнула все мыслимые пределы и надлом мог произойти в любую секунду. И русские побегут либо бросятся в самоубийственную атаку, как знаменитые в свое время испанские войска в XV веке в сражении при Равенне, не сумевшие долго выдержать безнаказанный огонь всего нескольких десятков орудий. Либо русские войска просто растают в этом страшном сражении, хотя это был и худший для Наполеона вариант, чреватый страшными потерями и для его армии.
