— Какое же это самоубийство? — сказала я. — Ужин, вино.
Марианна достала платок — он был совершенно мокрым — и вытерла глаза, потихоньку успокаиваясь.
— Я приехала в восемь. На такси. Машину сразу отпустила, пошла к дому. Было уже темно. Здесь из-за этих сосен вечно темно! — вдруг со злобой крикнула она так, что парень с телефоном укоризненно покачал головой. — И тут мне стало ужасно страшно!
— Почему? — хором спросили мы с Алеханом.
— Не знаю... Точнее, знаю. Мне показалось, что я все это уже видела. Вначале я подумала, что это обычное де-жа-вю, но потом поняла: я видела это вчера. У вашего «Саваофа». Все выглядело точно так же, но только вместо меня по дорожке шел Антон. Точнее нет, у меня возникло ощущение, что я иду немного позже Антона. Как бы по его следам.
Мне внезапно стало холодно. Алехан стоял рядом, бледный.
— Видите? — сказала Марианна, показывая на разбросанные вещи. — Это уже было, когда я вошла. В дальних комнатах, там, — она махнула рукой в сторону лестницы, — даже были выдвинуты ящики, и на одном из столов стояла раскрытая шкатулка с драгоценностями. Это меня ужасно напугало. Просто не могу сказать как!
— Но это просто похоже на кражу, — сказал Алехан.
— Если бы не было вчерашнего просмотра, я бы так и подумала... Потом я решила, что это прислуга убирается, но вспомнила, что прислуга у Елены только до пяти.
— Неужели ты пошла дальше? А если бы грабители еще были в доме?
— Я не пошла дальше, что ты! Я выбежала обратно и спряталась в кустах шиповника.
— Что ты сделала?!
— Спряталась в кустах. А что еще мне оставалось? Дорога пустынная, соседи далеко, машину я отпустила... Я залезла в самую чащобу и стала звонить Елене по всем ее телефонам. Домашний звенел на весь сад, из разных окон, трубку в кабинете тоже никто не поднимал. То есть прислуги и правда не было. Я набрала и Еленин личный телефон и мне показалось, что он звонит, но очень приглушенно, как бы в глубине дома. Это было какое-то безумие. Телефоны Антона не отвечали... И тогда я вызвала полицию. Они приехали минут через пять. Сразу оцепили дом, потом включили мигалку. Тогда я вышла из кустов. Они попросили подождать у машины, зашли внутрь, а через десять минут позвали и меня... Вы знаете, я была уверена, что это будет в ванной!
— Она повесилась? — спросила я.
— Да. Точно так, как в фильме. И знаете, когда входишь, ее вначале не видишь, она как бы за поворотом. Первым делом натыкаешься на эту дурацкую скульптуру!
— Драгоценности все на месте? — спросил Алехан. — Полицейские ничего не говорили?
— Если ты имеешь в виду шкатулку, там что-то лежало... Но не думаю, что настоящие Еленины украшения хранятся в ней. Должен быть сейф... Наконец-то! Микиса отпустили!
Микис подошел к нам, сопровождаемый пожилым следователем.
— Не можем найти Антона, представляете! Последний раз его видели утром, часов в семь. С тех пор как сквозь землю провалился!
— По работе с ним никто из вас не связан? — спросил пожилой.
— Нет, — буркнул Микис и уклончиво посмотрел на жену. — Проверка вчера официально завершена, — сказал он как бы в никуда.
«А вот я теперь с Антоном связана, — подумала я, и дневная тоска навалилась на меня со всей своей сорокалетней силой. — И, как правильно выразился этот следователь, именно по работе... Как все это странно...» Я не стала ничего говорить. В деле рытья могилы самому себе лучше не торопиться. Здесь уместно постоять, покурить, опершись на лопату, попинать ногой жирные комья земли, шевелящиеся из-за дождевых червей... Так уже не хоронят — это все старые журналы поставляют мне картинки для метафор. Чем бы питалось мое воображение, не будь их?
— Ну что ж. Мы сделали все, что могли, — вздохнул следователь. — Теперь, когда вы приехали, его присутствие для опознания не обязательно. Идите за мной.
И мы пошли.
Следователь повел нас по кратчайшему пути, и мне совсем не казалось, что повторяются картинки «Саваофа». Комнаты были другие и, главное, теперь они были ярко освещены. Везде были чистота и порядок.
Мы миновали столовую.
— А ужин? — вдруг спросил Микис. — Где он? Его не успели привезти? И надо допросить служанку.
— Все проверим, — не оборачиваясь, ответил следователь немного недовольным тоном. Он открыл дверь ванной. Это была вторая дверь, ведущая не из Елениных комнат, а из коридора. Я остановилась, загораживая всем путь. Мне было очень страшно. Микис мягко подтолкнул меня. Марианна заплакала во весь голос.
Елена уже не висела. Ее положили на мраморный стол и накрыли полотенцем. Она лежала немного наискосок от люстры, на которой повесилась. Всю эту картинку мы увидели сразу же, как только открыли дверь. Скульптура, о которой говорила Марианна, наоборот, стояла вдали, полускрытая изгибом стены.
— Ты пришла по другому пути?
Марианна кивнула, успокаиваясь. Алехан обернулся, удивленный моим вопросом.
— Подходите, — сказал пожилой.
Кроме нас к телу подошел еще один полицейский.
— Вы должны подтвердить, что женщина, лежащая перед вами, является Еленой Татарской.
— Господи! Она ею не является! Я ее не узнаю... Какая она была красивая! — снова заплакала Марианна, закрывая лицо ладонями.
Пожилой со скукой подвигал ртом. Видимо, к истерикам эти ребята привыкли.
— Итак? — сказал он.
— Да, это Елена.
— Да.
— Нужно просто сказать: да? Тогда да.
Я смотрела на ее лицо, оно было перекошено, язык вывалился. «Повеситься некрасиво, — вспомнилось мне. — Я лучше отравлюсь». Елена любила все только красивое. Она и сама была прекрасна... Чего только люди не делают с собой последние тридцать лет: убирают морщины, наращивают скулы, удлиняют подбородки, увеличивают губы. Глаза у всех стали длинные, груди круглые, ноги тонкие... Дети рождаются, ни на кого не похожие. Смотришь: у матери лицо овальное, а сын — щекастый. Таким щекастым он ходит лет до восемнадцати (с этого возраста уже разрешено делать операции), но вот отпраздновал совершеннолетие и, глядишь, исчезли щеки, как по волшебству. Щеки что! Грудь вырастает за неделю!
Борис сказал недавно, что современная наука позволяет не просто менять внешность, но менять так, чтобы и дети наследовали все изменения. Но это невыгодно. Существует огромная индустрия косметологии, она не позволит внедрять в жизнь достижения генетики.
Елена была красивой от рождения. Она показывала свои детские снимки и там было овальное лицо, брови вразлет, все, как должно, без дураков. Хотя кто может поручиться? Ее покойный отец был биологом, генетиком.
В любом случае, она украшала собой этот дом, и украшала вещи, которые носила — они всегда были хуже ее, ненамного, но хуже. Если она держала в руках розу, роза чуть-чуть не дотягивала, а если вертела на пальце кольцо, оно было бледней ее глаз. Украшать собой мир — это дар, который никогда не обесценится.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
