— Куда направляешься, Вираппен?
Молчание.
— Я знаю, ты покидаешь дом, — говорит кангани Паланианди. — И я знаю причину. Ты хороший парень, и родители у тебя достойные. Это не очень мудрое решение. Вне нашей плантации ты пропадешь. Полиция может схватить тебя как бродягу и посадить в тюрьму, а то и вышлет тебя из страны. А твой отец знает, что ты собрался уезжать?
— Нет, — говорит Вираппен еле слышно.
— Самое лучшее для тебя сейчас — идти домой. Там для тебя самое безопасное место. Не принимай всерьез того, что говорилось о той девушке. Никто не святой. Не опускай глаза. Послушайся совета старого человека и иди домой.
Обстоятельства сложились не в пользу Вираппена. Он проклинал свою судьбу: «На плантации мне нет места и в окружающем мире некуда податься. Что за жизнь!»
Как побитое животное, он идет в темноте обратно к дому отца.
Всегда на верном пути
Мистер Тхандапани твердо верил в то, что общество должно содержать его, так как без него оно зайдет в тупик. Поэтому он взял на себя задачу организации места отдыха для паломников в Катарагаме. Он наметил несколько преуспевающих старших кангани в провинциях Ува и Центральной в качестве своих поручителей. Их дома служили ему гостиницами, а доля их заработка шла в его строительный фонд.
Он и одевался в соответствии со своей профессией. Даже прическа отвечала его бродячей натуре. Табачного цвета домотканая джиба (длинная рубаха) тоже была под цвет пыли и грязи дорог. А тяжелые сандалии только и могли выдерживать его утомительные путешествия. Все это завершал накинутый на плечи зеленый платок. Маленький жестяный чемоданчик и зонт дополняли его облик.
Никто ничего не знал ни о его прошлом, ни откуда он пришел. Это была сплошная загадка. У него было особое чутье на то, когда массы паломников хлынут в Катарагаму и на Адамов пик, а также на многолюдные праздники, когда тратилась куча денег.
Однажды во время обеда он появился в резиденции своего любимого старшего кангани. После обычных приветствий старший кангани поинтересовался, не направляется ли он в Катарагаму и как продвигаются его дела с постройкой гостиницы. Мистер Тхандапани ответил, что ему потребуется еще два года для завершения строительства, и предложил пригласить самого агента правительства Индии на церемонию открытия.
— В этом году у меня собрано много песен о Катарагаме. Доход от их продажи пойдет в фонд строительства, — сказал он.
Слуга объявил, что обед готов. Направляясь к столу, Тхандапани заметил, что немного свежего масла не повредило бы. Прислуживавший бой заверил Тхандапани, что все, что ему необходимо — масло, овощи, молоко, горох, суп с перцем и баранина, — уже приготовлено. С явным удовольствием Тхандапани занялся едой. После обеда он вышел на веранду и с наслаждением закурил сигару.
Старший кангани спросил его, не торопится ли он.
— Я немного тороплюсь, но мне не хотелось бы торопить вас, сэр.
— Тогда мы встретимся вечером и послушаем ваши песни.
Хозяин тоже собрался уходить, и мистер Тхандапани сказал ему в виде комплимента:
— Эти белые господа должны платить вам чистым золотом, сэр. Без таких людей, как вы, разве могли бы они управлять этими обширными плантациями? Когда я смотрю на эти бесконечные зеленые кусты чая, я часто думаю, что сам бог Рама послал вас сюда, чтобы создать этот прекрасный сад, в котором растет золото. Как это чудесно!
Старший кангани был польщен. Он приказал слугам, чтобы они проявили должное внимание к мистеру Тхандапани.
К шести часам вечера он был готов — тщательно причесанный, после ванны, в свежевыстиранном белье. Старший кангани и его гости собрались в приемной зале конторы, чтобы послушать песни мистера Тхандапани. Чрезвычайно торжественно он вынул из потрепанного чемоданчика рукопись, устроился поуютней на софе и запел гортанным голосом. Через некоторое время подали кофе. Медленно, маленькими глотками выпил он кофе и опять начал петь.
Концерт продолжался до самого ужина. После хорошего ужина и ничем не нарушенного сна встал он на следующее утро. На завтрак он поглотил две порции вкусно приготовленной еды, выпил целую чашу кофе с молоком и, получив в подарок 15 рупий, отправился на расположенную в трех милях соседнюю плантацию с таким расчетом, чтобы поспеть там к обеду. Так и текла его жизнь, подобно полноводной реке, до тех пор пока на плантации не появились профсоюзные организации.
1940 год. Теперь боги Катарагамы и Адамова пика сменили свое местопребывание. Он обнаружил их в профсоюзном офисе. Председатель окружного профсоюза находил, что широкие знакомства Тхандапани с нужными людьми на плантациях могут пригодиться. Более того, Тхандапани может послужить и для пропагандистских целей, т. е. где только можно расхваливать профсоюзного вождя. Такой человек необходим идущему в гору лидеру.
В тот день, когда из Коломбо приехал столичный профсоюзный босс, чтобы выступить на большом собрании, мистер Тхандапани сопровождал его. Профсоюзные деятели округа рекомендовали Тхандапани гостю как способного пропагандиста. После шумных приветствий, перед выступлением профсоюзного босса мистер Тхандапани попросил разрешения спеть песню. Его представили присутствующим в качестве известного певца, служащего интересам трудящихся масс. К большому удивлению местных лидеров и к удовольствию гостя он начал:
Это наш непобедимый профсоюз,А наш босс — могучий ягуар…
В конце раздались громкие возгласы и аплодисменты. Столичный вождь сидел неподвижно на своем стуле, скрестив руки. Когда возвращались обратно, мистеру Тхандапани предложили постоянное место в отделении профсоюза. С неохотой он согласился поступить на должность разъездного представителя с зарплатой по усмотрению начальства. Он не любил постоянной работы, так как она ему надоедала. То ли дело — сегодня он был в одном округе, завтра — в другом, а для разнообразия можно было совершить «безобидный наезд» к одному из больших лидеров.
Мистер Тхандапани старался по возможности пить утренний чай, завтракать и обедать с главой округа. Если тот запаздывал, мистер Тхандапани не упускал случая поворчать:
— Сэр, если вы действительно хотите служить народу, то должны следить за своим здоровьем. На все — свое время, но пренебрегать едой непозволительно.
По воскресеньям, когда собиралось большое число членов профсоюза, он брал на себя роль советника по всем вопросам. Одним махом он решал три дела сразу.
— Это дело о воровстве, — говорил он, бывало, — сварганил этот мошенник, кангани Паланианди, чтобы уничтожить наш профсоюз. Разве я не знаю этого человека? У него свои люди на плантации, он подделывает счета и обманывает несчастных рабочих.
