Шеренга перед Галькой вразнобой опустила карабины.
Справа, за оконечностью острова, громко застучала машина. Видимо, от форта шел паровой катер: парламентеры или разведка.
Надевая пояс, капитан-командор Красс приказал:
— Лейтенант Хариус, потрудитесь поднять белый флаг. Что? Вам еще не приходилось поднимать белые флаги? Тем более. В жизни все полезно испытать.
…Когда катер был уже совсем близко, а понурый экипаж выстроился на полузатопленной палубе, Красс вполголоса сказал задумчивому Гальке:
— Со сваями было рассчитано безукоризненно… А как тебе удалось повторить это дело с порохом?
— Не повторял я, — честно сказал Галька. — Сам ничего не понимаю…
— Ну, все равно, — усмехнулся Красс. — Хотя ты и жив, я выполню твою последнюю просьбу.
Часть третья. ЛЕГЕНДА О КОМАНДОРЕ
Памятник
1
Капитан-командор сдержал обещание. Он рассказал офицерам форта, какую роль в поражении монитора сыграл бывший житель Реттерхальма Галиен Тукк. И жизнерадостный, румяный форт-майор Дрейк облапил и расцеловал Гальку, исколов ему щеки могучими усами. Он велел немедля седлать лошадей — для себя, для Гальки и эскорта, чтобы с триумфом доставить героя в город.
— Ты умеешь ездить верхом?
— Можно я останусь у вас? — тихо попросил Галька. Он был задумчив.
— А почему так?
— Ну, я же… меня ведь прогнали. Я даже права не имею.
— Тысяча каленых ядер в глотку этой обезьяне Биркенштакку! — взревел форт-майор. — Он будет бросать цветочки под копыта твоей лошади!
— Нет, не надо, — вздохнул Галька. — Можно остаться?.. Только пусть кто-нибудь скажет у меня дома, что я здесь.
Пленных матросов отправили под конвоем в город, на попечение магистрата. Офицеров монитора форт-майор Дрейк оставил в форте и обошелся с ними по всем правилам военного этикета.
— Господа, надеюсь, вы дадите слово не покидать форт и не предпринимать враждебных действий, пока не будут закончены переговоры об обмене и прочие формальности? Благодарю… Нет-нет, кортики оставьте при себе, трофейное оружие мы привыкли брать только в бою.
Дать слово отказался лишь лейтенант Хариус, и его, без кортика, с извинениями заперли в камере гауптвахты. Остальных тоже разместили в камерах, но не запертых и обставленных с некоторым комфортом. Лейтенант Клотт держался с прежней невозмутимостью, хотя Красс, Бенецкий и фан Кауф разговаривали с ним сквозь зубы. Вскоре в столовой на квартире командира форта за вполне приятельским столом собрались офицеры-артиллеристы и их пленники. Хлопнули пробки. Хариусу отправили бутылку в камеру… Да, это были времена, когда в воюющих армиях еще сохранялись остатки рыцарских понятий и правил.
Галька тоже был за столом. Неловко прятал под стул босые ноги и жадно грыз говяжий мосол из жаркого. Форт-майор Дрейк провозгласил тост в честь отважного и находчивого юноши («Вы ведь не станете отрицать этих его качеств, господа моряки?»). Офицеры, звеня шпорами, поднялись. «Юноша» тоже встал — немного испуганный, неловкий. Встретился глазами с прямым взглядом Красса и опустил голову. Вытер пальцы о мятые штаны. И вдруг понял, что хочет спать, неодолимо, смертельно.
…Проснулся он в казарме, на солдатской койке, от которой пахло сеном. Барабанщик форта, парнишка лет пятнадцати, тряс Гальку за плечо:
— К тебе пришли.
Оказалось — мама и Вьюшка… Ну, тут, конечно, все было: и объятия, и слезы. Впрочем, недолго. По правде говоря, Галька не был в семье любимцем. Нельзя упрекнуть родителей, что они относились к нему хуже, чем к другим детям, но… старших женить пора, масса забот, а младшая, она и есть младшая, над ней больше, чем над всеми, дрожишь. Средний же — ни то ни се… Вот и привык Галька жить без особых нежностей.
— Ты чего домой не идешь? Пошли! — требовала Вьюшка.
Галька упрямо качал головой. Мать вздохнула:
— Ободранный-то какой, мятый. Мы тебе выходной костюм принесем.
Галька вздрогнул — вспомнил, как стоял в этом костюме перед советниками магистрата.
— Не надо, господин Дрейк мне форму обещал.
К вечеру и правда готово было обмундирование. Солдат-портной взял одежду барабанщика, слегка укоротил брюки, немного ушил куртку — вот и все. Форт-майор сам вручил Гальке эполеты вольноопределяющегося. Он считал, что после всего случившегося юный Галиен Тукк имеет полное право на мундир артиллериста.
Галька улыбнулся и откозырял. Но за улыбкой осталась прежняя задумчивость и печаль.
— А где же я тебя устрою? — вдруг озадачился форт-майор. — В казарме теснота. Вот что, живи у меня!
— Если позволите, я хотел бы поселиться с капитан-командором Крассом, — тихо сказал Галька.
Майор изумился:
— С пленным? В камере?
— Ну и что?.. Я ведь и сам вроде как преступник. Изгнанник, — опять улыбнулся Галька.
— Снова ты об этом! Да знаешь ли, что из столицы приехал королевский комиссар? Разбирать твое дело!
— Специально из-за меня?!
— Представь себе! Подробностей не знаю, но скоро этот господин сам будет здесь.
— Ну, будет так будет. — Прежнее невеселое настроение не оставляло Гальку. — Значит, можно мне с капитаном?
— А он согласится?
— Я надеюсь.
Несколько раз на дню Галька встречался с Крассом взглядом и чувствовал: между ними какая-то ниточка.
Появился в форте Лотик. И с ним опять Вьюшка. Оба воззрились на Галькину темно-красную куртку с золотыми шнурами. Галька взъерошил у Лотика косматую голову.
— А монетка твоя у меня. Больше не терял. Помогла…
Лотик счастливо вздыхал.
— А что за столичный господин приехал? Знаешь?
Лотик знал, конечно! И Вьюшка знала. Человек этот приехал потому, что в столице стало известно о бессовестном решении магистрата насчет Гальки.
— Это мадам Валентина в столицу сообщила, — торжествующе сказал Лотик. — Мо-мен-тально!
— Как моментально? У нас же нет телеграфа!
Лотик серьезно, даже с некоторой важностью разъяснил:
— Мадам Валентина и не такое может. Я с тех пор, как у нее живу, всего насмотрелся.
— У нее живешь? Почему?
— Он ушел от теток! — ввернула Вьюшка. — Потому что они против тебя тогда бумагу подписали!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
