Читаем без скачивания В мире фантастики и приключений. Выпуск 10. Меньше - больше. 1988 г. - Сергей Снегов

Антон и не подозревал, какой зловещий смысл таится в его утешительном, как он думал, наблюдении. Вскоре уже и я сам увидел, что Жанна оправилась от физического недомогания. Душа ее еще скорбела, а тело возрождалось к жизни — к прошлой жизни, не к будущей!

Я смотрел на ее старые фотографии и молчаливо ужасался: она становилась похожей на ту девушку, которая три года назад появилась на Урании!

— Догадываюсь, что этот возраст, становление девчонки девушкой, и есть та роковая точка, где движение назад должно стремительно убыстриться, — сказал Рой.

— Пожалуй, так, — согласился я. — Точку убыстрения, всего вероятней, надо искать в пределах переходного возраста. Наш слабый диполь гарантировал в три-четыре месяца поворот на прямой ход времени. Катастрофическое падение в прошлое могло начаться в ближайшие дни. Времени у меня не было.

— Догадываюсь, что дальше, — сказал Рой. — Осталось одно: усилить вашу душевную связь с Жанной. Но это могла сделать только любовь. Неужели вы думали, что она сможет вдруг так сильно, так безмерно сильно полюбить вас?

— Вы угадали, Рой. Только огромное усиление нашего психополя еще давало надежду. Но на любовь я не рассчитывал. Я не мог заставить Жанну вдруг полюбить меня, да еще с такой силой. Я использовал другую могучую душевную силу, Я прибег к ненависти.

… — К ненависти? — воскликнул Рой.

Если поначалу он демонстрировал невозмутимость, лениво покачивал ногой, то по мере развертывания моего рассказа он волновался вместе со мной, пытался предугадать дальнейшее. Но того, что я сказал о второй могучей силе, он не ожидал.

— К ненависти, — повторил я. — Рой, противоположности сходятся, разве мы этого не учили? Ненависть тоже форма душевной связи. Сила ненависти так же огромна, как сила любви. И так же жжет душу, так же мобилизует все потенции организма, как и любовь. С обратным знаком, конечно. Но знак в данном случае не имеет значения. Мне важна была связь наших душ, а острая ненависть эту связь давала. Я возбудил у Жанны такую ненависть к себе.

— Понимаю! Вы в свое время скрыли от Жанны, как погиб Павел. Вы сказали, что вам еще не все ясно в его смерти. Она не могла не уловить вашей уклончивости, подозревала, что причины хуже, чем вы туманно намекаете. И сейчас вы признались, что причина гибели Павла в каких-то ваших действиях. Она поверила и возненавидела вас, верно?

— Все верно.

— Что было дальше?

— Дальше был расчет крепости диполя, один конец которого — ненависть, а другой — любовь. Диполь оказался достаточно прочным, чтобы в течение примерно пяти дней, форсируя аппаратуру, вырвать Жанну из падения в прошлое.

— И этих пяти дней я не дал, запретив все работы в институте?

— Да, Рой.

— Но исповедь не закончена, не правда ли?

— Не закончена, Рой.

— И конец ее в том, что вы надумали обеспечить спасение Жанны собственной гибелью? Что вы повторите самопожертвование Павла, только подрассчитали надежней? Он-де был гениален, но в панике не все учел.

А вы, когда ворвались в лабораторию, в панике же не сумели остановить процесс в точке равновесия. Зато сейчас ошибки не сделаете.

— Все точно, Рой.

— И надеетесь, что я разрешу самоубийство ради спасения Жанны?

— Да, Рой.

— Какие у вас основания на это надеяться?

— Рой, это же просто! Если не погибну я, погибнет Жанна. Одна смерть неизбежна. Но моя смерть гораздо моральней..

— Моральней?

— Да, Рой. Я должен понести кару за неразрешенные эксперименты. Сочтите мою смерть формой самонаказания, продиктованного собственной совестью. Неужели вы думаете, что я смогу жить, отягченный двумя смертями по моей вине? Не преувеличивайте моей научной любознательности. Через два трупа она не перешагнет.

Рой заметался по комнате. От его невозмутимости не осталось и следа. Он негодовал. Он был в неистовстве.

Даже у вспыльчивого Антона Чиршке, Повелителя Демонов, я не знал такого приступа гнева. Рой кричал, что наложил запрет на работы в институте, ибо догадывался, что в нем идут какие-то тайные исследования, ставшие причиной катастрофы. И был уверен, что веду их я, именно я, а не другой, — я всем видом показывал, что таю секрет. И что он, Рой Васильев, абсолютно не сомневался, что рано или поздно я приду с повинной.

Даже тематику тайных исследований он смутно подозревал, во всяком случае очень уж большой неожиданности в моих объяснениях не нашел. Но что я сделаю его участником неразрешенного поиска, он и помыслить не мог. Поставить его перед дилеммой самому решать — кому жить, кому умереть! Ведь это что! Я исповедовался и теперь ожидаю отпущения грехов, так? А ответственность за новую неизбежную трагедию возлагаю на него, да? И это он должен вытерпеть?

— Не предваряю ваших решений, Рой, — сказал я, когда он выкричался. — Но хотел бы знать: что вы решили?

— Ничего не решил! — сердито ответил он. — Даже представления не имею, какое возможно решение.

— Но что-то вы предпримете и какое-то мнение составили?

Он с усилием взял себя в руки.

— Предприму я вот что. Передам Чарлзу Гриценко наш разговор. Пусть и ваш директор знает, какие исследования совершались втайне от него. Будем вместе искать выход. А мнение мое таково: права на тайный научный поиск у вас нет, но право на помощь вы имеете.

— Права на поиск у тебя нет, право на помощь ты имеешь, — точно этими же словами описал ситуацию Чарли.

А вспыльчивый Антон Чиршке, Повелитель Демонов, добавил:

— Я разобью все твои аппараты, измочалю тебя всего! В этом не сомневайся. Но это будет потом. Раньше надо тебя спасти.

Они пришли втроем. Рой молча уселся в сторонке, подальше от аппаратов, — мне казалось, он испытывал к ним отвращение. Впрочем, он демонстрировал невозмутимость — только слушал, не вмешиваясь в обсуждение, покачивал ногой, спокойно переводил взгляд с одного на другого, ничем не выдавая, какое предложение нравится, какое вызывает протест. Таким он держался обычно на Урании. И мне уже не верилось, что этот человек недавно метался по комнате, кричал и ругался, и если бы мог закатить мне здоровенную пощечину, то, не задумываясь, поднял бы руку. В те минуты от рукоприкладства его останавливало лишь то, что оплеухи не могли предотвратить надвигавшуюся беду и даже самые увесистые не способны были стать веским аргументом.

Своей нынешней бесстрастной отстраненностью он показывал, что несдержанности больше себе не позволит, это был его способ извиняться.

А Повелитель Демонов кипел и выплескивался. Он первым вошел — ворвался, естественно, а не просто вошел — в лабораторию и начал с того, что минуты три только кричал, что на наши с Павлом научные достижения ему чихать, а губить Жанну он не позволит: она прелестная женщина и лучше нее никто не изготовит пластинки для сепарации молекул по скоростям. И меня он тоже не позволит губить: я хороший парень. Вот еще вздор — ценой своей жизни исправлять глупейшие научные ошибки, нет, куда это годится, он спрашивает!