— Раскаиваетесь ли вы в своих страшных преступлениях?
Девочка ответила:
— Не знаю.
А Пашка пожал плечами. Может, надеялся, что все это сон?
— Есть ли у тебя последнее желание или жалоба? — спросил епископ у ведьмочки.
— Я к маме хочу, — сказала она.
В толпе послышался недовольный ропот. Все здесь верили в ведьм, но все-таки некоторым стало жалко девочку.
— Она же только притворяется девочкой! — воскликнул епископ.
Люди замолчали. Ведь в самом деле, если веришь в ведьм, приходится верить, что они умеют притворяться девочками.
— Есть ли у тебя, колдун и самозванец, последнее желание? — спросил епископ у Пашки.
— Отпустите меня, — сказал Пашка. — И я уеду.
Вельможи и рыцари стали улюлюкать и кричать:
— Трус! Кончай его, палач! Позор!
Тогда Пашка покраснел, разозлился и закричал, перекрывая свист и крики:
— Ничего я не струсил! Вы сами трусы! Не надо мне вашей пощады…
— Может, это ему только кажется? — спросила Алиса у шута.
Шут покачал головой и сказал:
— Уже не кажется…
Епископ махнул рукой.
Барабанщики забили в барабаны.
Алиса понимала, что нужно бежать, прекратить это издевательство. Но, как в дурном сне, ноги не слушались ее, язык прилип к горлу, и она стояла словно восковая кукла, глядя, как палач не спеша протирает суконкой и без того блестящий топор, а его помощники ведут Пашку к колоде и заставляют опуститься на колени.
И в этот момент Алиса услышала, что сзади кто-то бежит к ней. Она не могла отвернуться от помоста, но чувствовала, как до ее плеча дотрагивается мягкая рука, и ей вдруг захотелось услышать мамин голос: «Ну, просыпайся же, Алиса, в школу опоздаешь».
Но голос принадлежал королеве-мачехе.
— Алиса, ты меня слышишь?
— Где вы были, королева? Почему вы опоздали?
— Нельзя падать духом. Еще не все потеряно. Я пришла, чтобы напомнить об одном древнем обычае.
— Скорей! О каком обычае? О каком?
Палач кончил вытирать свой любимый топор, вырвал волос у себя из бороды, подбросил его вверх и на лету разрубил под аплодисменты вельмож.
— Неужели не слышала? Если чистая юная девушка объявит осужденного своим женихом…
— Вспомнила! — крикнула Алиса. — Стойте!
Но из-за грохота барабанов ее никто не услышал.
Она бросилась сквозь густую толпу вельмож и рыцарей, извиваясь как змея и пуская в ход острые локти и колени. Ее пытался остановить толстый маркиз, к ней тянулись лапы стражников и монахов, но вот она, придерживая подол белого платья, взлетела по шатучей лесенке на помост и встала рядом с палачом.
Палач уже занес топор над головой Пашки.
— Стойте! — закричала Алиса.
Барабаны продолжали бить.
Но рядом уже стояла королева-мачеха. Она властно подняла тонкую руку, и этому знаку барабанщики подчинились.
Епископ скривился, словно у него заболел зуб. Наступила мертвая тишина, только слышно было, как быстро и громко бьется Пашкино сердце.
— Слушайте принцессу! — сказала Изабелла.
— Слушайте, — сказала Алиса. Она заговорила негромко, но ее слова долетали до самых верхних этажей домов и проникали в переулки. — Есть старинный обычай. Юная девушка может взять осужденного в женихи, и тогда его должны отпустить.
— Правильно! — раздались голоса на плошади. — Был такой обычай.
— Его давно отменили! — спохватился епископ. — Его уже нет!
— Кто его отменял? — строго спросила Изабелла. — Поднимись сюда, старый плут, и поклянись перед народом королевства, что этот обычай отменен.
— Не отменен! Не отменен! — кричали на площади.
— Отменен! — завопил маркиз.
И вдруг послышался тонкий, почти детский, но очень пронзительный голос. Это говорил громадный палач, который возвышался над всеми, как гора:
— Мне лучше знать про этот обычай! Я специалист. Никто этого обычая не отменял, только давно не находилось девушек, которые хотели взять в женихи осужденного, тем более колдуна. Мне этот обычай страшно невыгоден, но я — честный палач.
— Тогда я беру этого рыцаря себе в женихи, — сказала Алиса.
— Ура! — закричал шут, который уже развязывал Пашке руки и помогал ему подняться с колоды. И добавил: — Но тебе, Алиса, придется выходить за него замуж. Не завидую.
— Оркестр, свадебный марш! — приказала королева-мачеха.
Оркестр послушно заиграл торжественный марш, Алиса протянула Пашке руку и пошла с ним к лестнице, вниз с помоста. Палач махал им вслед топором.
— Скорей! — сказала Изабелла. — Сейчас они спохватятся. Лошади ждут в том переулке.
— Ты чего, Пашка? — крикнула Алиса.
Но Пашка рванулся назад.
— Ведьмочку! Ведьмочку я им не оставлю!
— Не думай об этом! Ты всех погубишь! — испугался шут.
Но Пашка уже подхватил ведьмочку и метнулся вслед за остальными.
— Дорогу молодым! — закричал тонким голосом палач. — Да здравствует древний обычай! Кубок не забудьте!
Изабелла шла первой, и вельможи, рыцари, стражники и монахи волей-неволей расступались перед ней.
Глава 20
Бегство из города
Они не успели добежать до переулка, как сзади донесся тонкий голос:
— А ведьму зачем взяли? Ведьмочку мне верните!
— Обман! — пришел в себя епископ. — Держи их!
До входа в переулок оставалось всего шагов двадцать. Навстречу уже бежали два стражника. Они выставили свои алебарды, но королева-мачеха сверкнула глазами и приказала не терпящим возражений королевским голосом:
— Назад! Как вы смеете!
Стражники остановились. Где уж им, беднягам, разобраться, кого слушать, а кого хватать?
У входа в переулок толпились зрители, которые сразу расступились и образовали коридор, в конце которого задом к площади стояла карета. Над ее крышей возвышалась лохматая голова оруженосца Грико, который сидел на козлах. Он поднял руку, торопя друзей.
За спинами беглецов люди сразу сомкнулись, и стражники, гнавшиеся за ними, волей-неволей задержались, расталкивая упрямых зрителей.
Первым в карету прыгнул Пашка с девочкой на руках, потом Алиса, потом шут с Пашкиным кубком, а когда карета уже тронулась, — королева-мачеха. Сейчас она меньше всего была похожа на королеву: пышные волосы растрепались, щеки раскраснелись, а корону она где-то потеряла.
Колеса кареты застучали по булыжной мостовой. Гул толпы и крики сразу затихли.
— Ну уж теперь-то все? — спросила Алиса.
— Вряд ли, — ответил шут, выглядывая в заднее окошко. — И не представляю, как из города вырваться. В любой момент они могут закрыть ворота.
— Эх, нет у меня коня и меча, — вздохнул Пашка, — я бы их задержал.
— Нет, вы только на него посмотрите, — засмеялась Изабелла, которая достала зеркальце и гребень. — Не успели убежать, как он снова расхрабрился.
Пашка насупился. Обиделся.
— В самом деле, молчал бы, — не удержалась Алиса. — Сколько неприятностей из-за твоего легкомыслия!
Она поглядела в окно. Совсем близко из домов выглядывали удивленные лица: никому еще не приходилось видеть, чтобы карета с королевским гербом неслась по улицам как сумасшедшая. Королевским каретам положено ездить с достоинством.
— Мне так вас не хватало, — сказала Алиса Изабелле.
— Я надеялась, что Пашке удастся со стадиона спастись. Вот и побежала искать Грико. Мы с ним вывели мою карету из конюшни. А потом перегнали ее к площади казней. Чуть не опоздали.
Карета замедлила ход.
— Сейчас будут ворота, — сказал шут.
— Посторонись, Фу-фу, — сказала Изабелла. — Жалко, я где-то корону обронила.
Изабелла откинула окошко и выглянула наружу.
Карета встала.
— Ложитесь на дно, — прошептал шут своим спутникам.
Алиса услышала ленивый голос начальника караула ворот:
— Кто едет? По какому делу?
Ему ответил холодный голос королевы Изабеллы:
— Нахал, ты не узнаешь свою вдовствующую королеву-мачеху?
— Как же без короны узнаешь? Вы бы мне лучше документ показали.
— Ты где, болван, видел, чтобы королевы с собой документы возили?
— Я, конечно, не видел, но слыхал.
— Ужасно, решетка ворот опущена, — простонал шут.
— Ах так! — возмутилась Изабелла, распахивая дверь кареты и выпрыгивая на мостовую. — А теперь ты меня узнаешь?
— Узнаю, ваше величество, по платью узнаю! — ответил стражник. — Поднимай решетку, опускай мост! Их величество изволят гневаться!
Завизжали железные цепи.
— Мне что, — разглагольствовал стражник. — Мне велено документы спрашивать и после обеда никого из города не выпускать. Конечно, бывают исключения… И в кареты заглядывать приказано. Мне их превосходительство камергер говорил: «Да будь, говорил, там твои родные мама-папа, все равно проверяй, чтобы не было контрабанды или беженцев. Если не проверять, у нас полгорода разбежится».
