Читаем без скачивания TANGER - Фарид Нагим

— Я? Я не знаю, я спрошу.

Я засмеялся.

— Ну да, я же на «Водном» стою.

— Садись на семьдесят второй и доедешь прямо до «Байкала», я буду ждать тебя на остановке.

— А как ты думаешь, мне можно пить после анестезии?

— Давай встретимся и там решим.

Так было радостно на душе. Я немного полежал, слушая, как бьется сердце. Потом оделся. Подвернул снизу джинсы и босиком вышел на улицу, радуясь от этого, как городской мальчик в деревне. С радостным чувством в душе прошел мимо этой грустной заброшенной «Волги», купил в киоске две зеленые банки джин-тоника. Сидел на корточках возле остановки, ждал автобус и с радостью слышал за спиной лай собаки, звук плюхающихся тел, крики детей, тихое радио из открытых дверей машины, большое гудение города. Солнце жарко давило на веки, холодные банки джин-тоника стояли на земле передо мной. Подъезжали автобусы, выходили люди, смотрели на меня и, наверное, думали, что я жду свою девушку. С радостью покурил, но пить не стал. Появился длинный семьдесят второй. Она вышла из дальней двери и поразила меня своей красотой. Короткие черные волосы, черные, блестящие глаза и белое трикотажное платье до пят. Оно так облегало ее фигуру, и оказалось, что она худенькая и очень стройная.

— Ты сидишь тут такой пафосный, как хулиган.

— Так здорово, что ты позвонила, я б так никогда и не собрался купаться, наверное. А уже лето. Лето, а вот только казалось, блин, как время летит.

— Я, наверно, не буду пить, Анвар, мне же анестезию делали, еще как-то не так повлияет.

— Ладно, Ксень, надо подождать.

— Ой, смотри, Анвар, какой котя, прямо как наш Женька, — она проводила взглядом маленького мальчика с мамой. — А покажи, как ты показываешь, как наш Женька улыбается незнакомым.

Я замер, доверчиво и беззащитно посмотрел на нее и вдруг широко улыбнулся, будто защищаясь. Она счастливо засмеялась.

— А ты знаешь, мы однажды с Гарником ругались, не однажды, мы теперь всегда ругаемся, а он лежал в кроватке, и мы что-то замолчали, знаешь, как передышка. И вдруг он говорит: «Папу жалко». Мы даже испугались: кто это сказал?

Я засмеялся.

— Почему папу, а не маму? Может быть потому, что он мальчик, как ты думаешь, Анвар?

— Не зна-аю.

Мы обошли пруд, сели в траве. Я открыл банку.

— Интересно все-таки, можно мне пить или нет, как ты думаешь?

— Думаю, что уже можно.

— Почему?

— Анестезия, это же не антибиотик, понижающий давление, правильно?

— Думаю, да.

— Тогда можно. Спиртное опасно только вместе с понижающим давление препаратом, точно.

— Думаешь?

— Точно, я прямо почувствовал сейчас, что можно и ничего не будет.

— Тогда выпью. Ты будешь виноват, если я умру, и наш Женька останется сиротой.

— Не дай бог.

— Не дай.

Мы стукнулись с ней тонкой жестью банок и выпили. Тонкие пальцы ее казались морщинистыми, как у многих брюнеток.

Холодный, радостный и приятный запах новогодней елки. Я крутил банку в руке.

— Так надоело, Анвар, эти любовные романы переводить! Мне кажется, что у меня из-за них зуб разболелся.

— Да?

— Ладно, если б были французские, а то ведь американские.

— А сколько они тебя платят?

— Шестьсот долларов. А где Гарник может быть, как ты думаешь?

— Он же что-то про итальянцев каких-то говорил, что он будет насчет дизайна их торговой марки говорить.

— Вкусный этот тоник, я именно Greenalls люблю, Анвар.

— А я только его и беру, Ксения.

— Ой, смотри, Анвар, какая маленькая котя!

— Кто?

— Девочка, маленькая, как наш Женька.

— Где ты их видишь всех?

— Да вон же.

— А, там. А где Женька?

— С бабушкой, на даче. Я тоже хотела уехать. Анвар, а ты Асельку любил?

— Я… я тут зимой так напился, что понял, что я все-таки очень сильно ее любил, Ксения.

— А она тебя любила?

— Иногда, кажется, что любила, а иногда, кажется, что нет.

— Прости.

— Нет ничего, уже проходит. Да, проходит. Время — лучший доктор, говорят.

— Хорошо, что у вас детей не было.

— Славу богу, Ксения. Если можно так говорить.

— Тебе тогда совсем плохо было бы, да, Анвар? Ты бы скучал по сыну?

— Точно, Ксения, э-эх…

— И не говори, Анвар.

Вода блестела ртутью, и гладь пруда казалась дырявой, эти дыры переливались с волны на волну, растягивались во все стороны.

— Я не буду купаться здесь, Анвар, тут какая-нибудь зараза плавает. А они еще и детей здесь купают.

— В «МК» смотрел, Ксения, этого пруда не было в числе запрещенных для купания.

— Да? Анвар, а ты кого в детстве больше любил, маму или папу?

— Смешно, Ксения, у меня в детстве всегда спрашивали: а ты кого больше любишь, папу или маму?

— Да? А у меня нет. У меня же папы не было.

Я закурил.

— Ты, наверное, любишь эти сигареты, я заметила, что ты их всегда куришь.

— А-а, они для меня все на один вкус, я вообще хочу бросить это дело.

— А можно я у тебя закурю сигаретку?

— Ты чего, Ксения?

— Захотелось.

Я щелкнул зажигалкой.

— Противно. А я ведь раньше курила. Можно, я загашу?

— Га-аси, Ксения.

— А я ведь раньше толстая была.

— Я помню, когда вы с Гарником познакомились.

— Что, очень толстая?

— Ну не так, чтобы очень, сейчас ты другая.

— А меня парень бросил, он оказался «голубой», я была в депрессии. А потом Гарника встретила в вашей общаге. А ведь ты первый пригласил меня на танец.

— Но, а он подскочил, как испанский мачос, отстранил меня, и вы начали такие страстные испанские танцы танцевать под «Джипси кингс». Бамболео-о, бамболео-о…

Она счастливо засмеялась, глаза ее блестели.

— Анвар, давай пойдем к вам, позвоним, может быть, он уже дома?

— Сейчас, я искупаюсь, я весь день хотел искупаться.

— Ну не знаю, Анвар, как ты не боишься?

Я разделся. Обняв себя руками, вошел в воду по щиколотки, оглянулся. Ксения сидела на корточках и мелкими глотками отхлебывала из банки. Вода показалась грязной и липкой. И как-то холодно стало.

— Мне кажется, что ты права была насчет воды, Ксения. Не буду купаться, расхотелось, — я одевался, пощипывало щиколотки.

Наверное, так и не придется искупаться в этом году.

— Анвар, а давай еще купим выпить?

— Точно, давай, я сам хотел тебе предложить. Иду и думаю, может ей еще предложить выпить?

— Не надо, я сама куплю, у меня есть деньги. Только я не буду джин.

— И я, надоедает этот вкус. Всякий специфический вкус надоедает.

— Ага. Может, «Хванчкару» купим? Ты пил ее?

— Нет, — серьезно сказал я. — Но, говорят, вкусная. Очень. Советую.

Летом квартира не казалась такой страшной, как зимой. Я варил пельмени, разгонял наглых тараканов. Она сидела в моей комнате склонившись, приобняв трубку. Удивительно, как женщина может быть красива и грациозна во всем, даже когда звонит по телефону, даже когда на нее никто не смотрит.

— Ксения, а давай стол поставим напротив телевизора, будем пить и смотреть «Андеграунд».

— Что ты говоришь? Давай…

— Окно откроем, будто у нас там персиковый сад… Та-ак пельмешки-мельмешки, вино-шмино, стол-шмол, сделаем все, чтоб культурно-мультурно посидеть…

— Мне есть еще нельзя, наверное?

— Почему?

— А сколько времени прошло?

— Да уже часа три, точно, прошло… блин, как же время летит!

— Где же он может быть?

— Появится, лазит где-нибудь, хоть делом занялся. Ты просто привыкла, что он всегда рядом.

— Ну да, — обрадовалась она. — Точно. Вот почему. Ты это хорошо объяснил.

В дверь позвонили. Она вздрогнула. Димка был такой нарядный и модный, точно заскочил в дом с летнего карнавала. Туфли с узкими, квадратными мысками, черные джинсы «Версаче», ремень с железными пластинками и серебристая рубашка в клеточку — все поддельное.

— Пьете? — сказал он и посмотрел, будто ища третьего. — Хорошо. Я прямо как чувствовал. Я сейчас приду.

И ушел.

— Он смешной такой, так волосы аккуратно зачесаны, эти круглые очки, как отличник, — сказала Ксения. — И видно, что он такой хорошенький и послушный был в детстве. Его, наверное, мама очень сильно любила.

— У него тоже отца не было… Ксения, ты знаешь, как он поет, даже странно… Лучше бы он вовсе не пел!

— Можно я еще позвоню?

— Здесь мужик один, он сидел в тюрьме, так он даже плакал, что за воздействие такое?

— Ни за что бы не подумала, что Димка в тюрьме сидел!

— Нет, я говорю, мужик сидел, который здесь живет.

— Так и не появился Гарник. Может, я номером ошиблась, еще раз?

Вернулся Димка с двумя бутылками «Хванчкары».

— Дим, ты че, совсем что ли, зачем две-то?

— Да? А я все думал, может, три взять? Анварка, вот увидишь, мало будет! У меня сегодня настроение такое какое-то.