Сколько трудов и волнений было перед экзаменами! Дома в качестве подготовки к экзаменационным практическим работам было разрезано несколько крыс, лягушек, пиявок, улиток и проч., отчасти при моем содействии. Затем ботанику Маня не успела повторить, и я за нее читал физиологию растений и вкратце рассказывал по-русски для сохранения времени. Последние пять дней мы спали 3–4 часа в сутки. Но зато на этот раз не голодали ни разу: я сам постоянно готовил обед… Хорошо то, что для Мани и этот год не пропадет, так как занятия у нее оканчиваются в марте, и больше у нее экзаменов в этом году не будет, — достаточно, чтобы ей засчитали репетиции первых месяцев. Таким образом, ей, кроме этого года, останется учиться только три… В нынешнем году я записываюсь на минералогию и геологию; первую буду заканчивать, так как уже слушал в прошлом году, а вторую — начинать» (1945, с. 376–377).
Пока в учебе жена опережает мужа, что не случайно — в марте они ожидают ребенка и будущей маме надо выиграть время на самые сложные и трудные первые месяцы для кормления и ухода за чадом. Два месяца спустя учебные планы или, скорее, намерения, судя по письму к отчиму самого Русанова, в части геологии выглядят следующим образом: «Ею я только начал заниматься (в текущем году. — В. К.) и закончить надеюсь в будущем, когда я и буду держать экзамен, и все же и теперь геология не главный мой предмет; по ней я слушаю лекции и веду практические работы. Надо бы и читать специальные книги, но у меня нет времени.
В этом году мой главный предмет минералогия, ее я начал слушать в прошлом году и в этом ее заканчиваю и буду держать экзамен.
Работать приходится много: 1) надо знать основу минералогии — кристаллографию; она у нас уже пройдена и я ее знаю настолько, что на практических работах заслужил лестный отзыв от профессора, он сказал мне: “Parfortement” (отлично); затем 2) кристаллофизику; ею я теперь спешно занимаюсь, чтобы поскорее закончить и перейти к 3) кристаллохимии — определению состава минералов химическим путем… Надо будет знать существенные черты, классификацию и названия 2000 существующих в природе видов минералов и уметь их узнавать… Кроме того, в курс минералогии входит “les gites metalliferes” — металлоносные жилы, то есть изучения способа разыскания и эксплуатации полезных ископаемых» (1945, с. 377).
В марте 1905 года на молодую семью обрушилось горе, хотя еще в середине месяца содержание писем из Парижа не предвещало чего-либо тревожного. В письме отчиму от 19 марта Русанов, поздравляя близкого человека с днем рождения, сообщал: «Твердо надеюсь и с радостью думаю, что в будущем мы не раз проведем этот праздник вместе, семейно, мирно и счастливо… Быстро приближается время экзаменов, а работы еще предстоит масса. Уже теперь чаще приходится засиживаться дольше, чем следовало бы, за работой и рано вставать, чтобы успеть сделать побольше.
Но во что бы то ни стало я должен держать этой весной экзамены, которые будут состоять в письменной работе (самое для меня ужасное), устном ответе и ряде практических работ плюс определение предложенных минералов. Здесь не такая система, как в русских университетах. Каждый предмет проходится сразу, а не разбивается на несколько курсов, экзамены сдаются же по одному предмету во всей его полноте, и, выдержав их, вы получаете диплом об окончании высшего образования по данной, свободно избираемой вами специальности.
Ближайшей моей задачей является получение этого диплома» (1945, с. 378).
20 марта у Русановых родился сын, названный в память о первом, умершем в Вологде, Шурой. Роды у Марии Петровны прошли легко, несмотря на солидный вес малыша — почти пять килограммов. Однако на исходе четвертых суток у роженицы поднялась температура, которая и в последующие дни продолжала расти, достигнув вскоре 40,6, — началось общее заражение крови. «Маня очень изменилась, — написал Русанов матери, — вечером даже бредила немного, третью ночь не спит, горячка, приняты теперь все меры, но я страшно боюсь за нее». К несчастью, его опасения оправдались. Срочно приехавшая по вызову сына в Париж Любовь Дмитриевна уже не застала невестку в живых — она-то и приняла на себя все заботы о внуке, оставшемся вскоре после появления на свет без матери. Мобилизовав все наличные средства, Любовь Дмитриевна вместе с внуком вскоре уехала в курортное местечко Аркашон — небольшой порт на побережье Бискайского залива в департаменте Ланды, доступное людям даже с ограниченными средствами. Здесь, на открытом морском берегу среди дюн, поросших сосновым лесом, они прожили несколько месяцев. Сам Владимир Александрович стремился забыться за работой, которой он буквально глушил себя, — подготовкой к экзамену по минералогии, который успешно одолел со второго захода в октябре 1905 года, спустя семь месяцев после смерти жены. Хотя он оказался лишь в середине списка по сложной системе оценок, у него были все основания быть довольным — лиха беда начало!
В письме к отчиму в Орел он детально описал сложную процедуру экзамена, иную, чем принятая в нашей стране, и, несомненно, более изматывающую как для студентов, так и преподавателей. Разумеется, студенты-иностранцы с ограниченным знанием французского языка при этом испытывали дополнительную нервную нагрузку. Еще один характерный штрих — студенту, опоздавшему даже всего на одну минуту, экзамен переносился на следующий семестр — в каждом монастыре свой устав. Все отмеченное нашло отражение в письме: «В четыре часа надо было написать две обширные темы:
1) руды, содержащие цинк и свинец,
2) описать происхождение и характер золотых россыпей и россыпей драгоценных камней.
В прошлый раз, написав начерно и переписав набело одну тему, я не успел ничего написать на другую; теперь, наученный опытом, я с часами, положенными перед собой, все писал прямо набело и как раз к сроку успел кончить все, но даже не перечитал написанного; всего исписал с чертежами восемь страниц формата большего, чем формат писчей бумаги. Можете судить, сколько там было орфографических ошибок, не говоря об оборотах и красоте стиля, о которых у меня не было времени заботиться. Значит, вся эта тьма ошибок не была принята во внимание, ценили, исключительно, содержание. Я недурно знал обе темы и последнюю (о золоте) написал почти с такой же полнотой, как ее изложил профессор на лекциях. Затем на практических работах я определил данные мне минералы, но забыл написать название одного из них. Когда работа была отдана профессору, он, конечно, принял это за ошибку; лаборант подошел ко мне и сказал, рисуя контур минерала: вы знаете название этого голубого минерала? — Да, это топаз. — Но почему же вы не написали этого? — Я забыл.
