Услышав выстрел, Ильин с разбегу ударил ногой в дверь, но она устояла. Он хотел сделать вторую попытку, но Кондратов сам распахнул перед ним дверь. Войдя в комнату, Ильин сразу понял, что неминуемое возмездие настигло убийцу сыщика Мухина. Скоро об этом будут знать все.
Кондратов позвонил сначала в «скорую помощь». А потом доложил начальству о применении огнестрельного оружия для нейтрализации опасного преступника, пытавшегося оказать сопротивление. Ильин вышел на балкон и махнул рукою оперативнику в старой кепке:
— Поднимайся сюда!
Через несколько минут плохо выбритый разведчик тяжело дыша вошел в комнату, с интересом посмотрел на труп ещё недавно ведомого им объекта наблюдения. Повернувшись к Кондратову, спросил деланно равнодушно:
— Сейчас наедут из прокуратуры. Что мне надо сказать?
— Только то, что видел и слышал.
Старший группы зачем-то несколько раз снял и надел кепку, словно примерял обновку, а затем задумчиво произнес:
— Это к лучшему: меньше шансов запутаться в показаниях.
А Ильин вяло подумал: «Зря он беспокоится. Здесь Кондратов сработал чисто. Да и кто будет глубоко копать, пытаясь обвинить полковника милиции в ликвидации ранее судимого типа, хладнокровно застрелившего несколько дней назад сыщика. Интересно, Мухин на том свете радуется совершившемуся возмездию или ему все равно?»
И зная, что не сможет получить ответ на этот вопрос, Ильин поспешил перевести свои мысли на текущие дела и предстоящие неприятные допросы в прокуратуре по поводу применения оружия: «Это будет долго и нудно, и я опять явлюсь домой поздно вечером. А какая собственно разница?»
По-прежнему опыту он знал, что его ждет бессонная ночь.
Едва дождавшись утра, невыспавшийся и злой Ильин поехал на встречу со Светловым. Но по мере приближения к дому, где его ждали, настроение Ильина менялось в лучшую сторону от ощущения завершения операции «Большая игра». Поднявшись на нужный этаж, Ильин позвонил. Долго не отпуская кнопку, прислушивался к слабо дребезжащей трели. Наконец дверь распахнулась, и Светлов широким жестом хлебосольного хозяина пригласил сыщика пройти в комнату, обставленную обычной жилой мебелью. У окна стоял стол, накрытый холодными закусками, посередине которых возвышалась бутылка коньяка. Светлов был необычно возбужден и неестественно весел:
— Ну что, Ильин, дело по убийству Никонова раскрыто и это надо отметить. Оказалось, что я зря ввязался в эту историю: обычная уголовщина без всякой политической подоплеки. Ты бы, Ильин, смог и сам справиться, не так ли?
«Да ведь он мне дает понять, что мы сейчас находимся под контролем и нас прослушивают. Полковник хочет успокоить наших противников, дав им понять, что мы ограничимся раскрытием убийства журналиста и не станем копать дальше. Ну что же, надо ему подыграть».
И Ильин включился в игру:
— Я тоже так думаю. У страха, как говориться, глаза велики, а оказалось бытовое убийство: баба, взбесившаяся от ревности, застрелила любовника. Все старо как мир!
— Тут ты, Ильин, прав: ничего в наше время не происходит такого, чтобы уже не было в истории человечества. Люди на протяжении веков не меняются, оставаясь наедине со своими многочисленными грехами и редкими добродетелями. Но давай лучше оставим в стороне заумную философию и перейдем к более приятным практическим делам.
И Светлов широким жестом хозяина пригласил Ильина к столу. Полковник ловко свинтил крышечку с бутылки, и почти не глядя, разлил коричневую жидкость в рюмки и спросил:
— Ну в какой из них больше?
Ильин придирчиво осмотрел оба наполненных наполовину сосуда:
— Практически они равны. Не удивлюсь, если окажется, что вы когда-то были барменом.
— Мне тоже так иногда мерещится. Хотя скорее всего подобная фантазия существует только в моем воображении и не работал я никогда в зарубежном ресторане. Мне иногда кажется, что я прожил не одну, а несколько жизней, словно попросив взаймы у других. Ну так, давай выпьем за воспоминания о том, что не со мною было.
Коньяк приятно ожег гортань и разлил тепло по всему телу. Светлов подошел и включил стоящий на тумбочке телевизор. В комнату ворвалась громкая музыка. Пела группа «Любэ». Солист исполнял песню азартно, заряжая своей удалью слушателей. Прожевывая дольку сочного лимона, Светлов подмигнул Ильину:
— А ведь он прав этот солдатик. До чего же мудро: «Тот за Ельцина, за Сталина, я ж за всех российских баб». Завидую я ему. Ильин, мы с тобою преступников ловим, ночей не спим. А у него одна забота — капитанова жена. Нам бы с тобою так!
— Все бы так, если бы не предыдущие слова: «Я копаю словно раб». Конечно, женщины — это хорошо, даже замечательно, но рабом тоже быть не хочется.
Светлов внимательно посмотрел на Ильина:
— Ты, земляк, что-то не ешь совсем. Или по русскому обычаю после первой не закусываешь? Так вот, что я тебе скажу: Еще мой отец в школе на заре советской власти писал: «Рабы не мы, мы не рабы!» А оно вон как вышло! Так давай выпьем за то, что по крайней мере мы с тобою не рабы.
После второй рюмки Ильин почувствовал, что голоден. Глядя на то, как он жадно поглощает закуску, Светлов добродушно заметил:
— Эх, Ильин, мне б твои годы! Я в твоем возрасте тоже получал удовольствие и от еды и от женщин. А сейчас все в прошлом. И аппетита нет, и если женщина отдается, то думаешь: «Что ей от меня нужно?» А это, сам понимаешь, отравляет отношения.
— Раз уж мы о женщинах заговорили, то почему эту квартиру называете «у Алены».
— Да очень просто. Было это несколько лет назад. Работала у нас в отделе одна машинисточка Алена. Подкатился я к ней, чувствую она не прочь со мной любовью заняться. Да негде. А она мне предлагает сводить её на конспиративную квартиру. И этот адрес называет. Ну, думаю, оказалась ты девка чересчур ушлая, и надо от тебя держаться подальше. Ну и вычислил довольно быстро, кто её сюда раньше водил. Расколол своего приятеля на сладкий грех. С тех пор мы в шутку эту квартиру и стали между собою называть «у Алены». Ну ладно, Ильин, давай по последней выпьем: теперь «за успех». Убийство Никонова мы все таки раскрыли. Я даже рад, что виновной эта ревнивая баба оказалась, а то мне все государственные заговоры мерещатся. Заодно и Никонова помянем. Он при всех его недостатках был неплохой человек. Согласен? Ну тогда поехали.
Пожевав дольку лимона, Светлов кивнул Ильину:
— Ну что, браток, пора заканчивать. Приятно было с тобою сотрудничать. Но лучше нам не встречаться по кровавым делам, а лишь за бутылкой коньяка, как сейчас. Ты согласен?
— Вполне. Спасибо за угощение.
Ильин поднялся вслед за хозяином. Светлов кивнул в сторону двери:
— Ты иди первым: из конспиративной квартиры вдвоем уходить не положено. Да и прибраться мне тут надо. Ну будь здоров!
Ильин спустился вниз, прошел по узкому переулку и вышел на Арбат. Он любил эту улицу, несмотря на изменившийся за последние годы внешний вид.
Увидев чудом сохранившийся с давних времен магазин «Искусство», обрадовался словно встретил старого знакомого. Из раскрытых тяжелых дверей магазина вышел всемирно известный художник. Ильину сразу вспоминалось расхожее выражение, пущенное в обиход этим человеком: «Русский это тот, кто любит Россию». Художник направился к метро, брезгливо обогнув поставленную посредине древней улицы автомашину, на которой красовался плакат: «покупаю золото, антиквариат и иконы».
Ильин пошел следом.
Возле ресторана «Прага» стояла группа молодых людей с магнитофоном, из которого с силой вырвался на волю надрывный голос Высоцкого. Под мотив старого цыганского романса бард-философ пел песню про современные беды России. Впереди, на другой стороне площади сверкал под лучами солнца православный крест часовенки, построенной в знак примирения и согласия.
Внезапно решившись Ильин направился к часовне, гостеприимно распахнувшей двери для всех кающихся и жаждущих спасения.
А сзади, подталкивая его вперед к спасительной обители, волнами накатывалась бесшабашно-тревожная мелодия, наполненная тоской и грозным предупреждением: «Ах, ребята, все не так! Все не так, ребята!»
