– Подробности я бы хотел рассказать не по телефону…
– Ну, смотри… – начал было, не дослушав, говорить Васильев.
– …рассказать Владыке, – договорил отец Ярослав.
– Вот так? – спросил благочинный.
– Так, наверное, будет правильно, – ответил Андрейко.
– Ну, смотри сам, – сказал благочинный. – Это все?
– Да.
– Ну, с Богом, до свиданья!
– До свидания!
* * *
– Видишь? – спросил епископ Евсевий благочинного, показывая ему на огромный чертеж, разложенный на столе в его кабинете. Огромный лист бумаги не умещался на столе, свешиваясь с него, как скатерть, поверх которой лежало несколько журналов и больших фотографий.
– Да, Владыко! – ответил отец Василий. Чертеж был большой, и он его, конечно, видел.
– Во-о-от, вот такой нам надо построить! – протяжно сказал архиерей, любовно поглаживая схему и в очередной раз беря в руки фотографии, чтобы вновь их рассмотреть. На снимках был запечатлен один из новых кафедральных соборов, построенных в Центральной России. Быть может, он и не отличался особым архитектурным изяществом, но Евсевию нравился. У этого собора было одно несомненное достоинство: по своей величине он занимал второе место после храма Христа Спасителя в Москве. Это очень нравилось архиерею, ибо строить он любил. И, естественно, строить что-то грандиозное ему было гораздо интереснее, чем что-то небольшое.
Чертеж и фотографию ему прислали его духовные чада. Преосвященный, постепенно преодолевая свою неловкость, начал наконец встречаться с представителями областной администрации. И сразу же поставил перед ними тот же вопрос, на который некогда ему намекнул управделами Патриархии: такому большому городу, да еще и областному центру, как Мангазейск, не пристало обходиться без большого, «нормального» кафедрального собора.
Представители городских властей вежливо кивали и говорили, что относятся к этому предложению с пониманием. Что они в принципе только «за». Что они тоже считают, что это очень важно – поддерживать традиционные религии и укреплять нравственные ценности. Что моральные ориентиры обществу очень нужны. В общем, было ясно: выдавливать из них земельный участок под строительство, не говоря уже про финансовую помощь, придется долго и упорно.
Однако Евсевий был уверен, что и земля найдется, и собор построится. «С Божией помощью!» – говорил он себе. И, действительно, искренне верил в то, что Господь поможет и все препятствия будут преодолены. Дело-то ведь богоугодное!
Как монах, причем монах искренний, верующий, принявший постриг не ради архиерейской митры, а по призванию, он был убежден, что любое внешнее, материальное действие должно сопровождаться определенными духовными усилиями. То есть в данном случае рост стен кафедрального собора был немыслим без духовного роста – паствы, духовенства да и его собственного. Потому Евсевий, наряду с мобилизацией материальных ресурсов, собирался мобилизовать и ресурсы духовные. Еще в Москве, знакомясь с самыми общими сведениями о своей будущей епархии, он был неприятно удивлен тем, что здесь не было ни одного монастыря. «Вот так-так! – подумал он, листая справку из синодальной канцелярии. – Десять лет возрождаемся, а даже маленькой обители – и той нет! Вот тебе и возрождение!»
Строительство нового кафедрального собора уже явно превращалось в главную цель, и Евсевий был намерен подчинить этой цели всю епархиальную жизнь. Однако материальное строительство – борьба за участок земли, поиск финансовых средств и прочий кирпич с цементом – ему представлялось лишь половиной работы. Вторая половина трудов по созиданию кафедрального собора виделась архиерею как труд духовный. И если для поиска денег нужно было мобилизовать разных «благодетелей», то для духовной брани требовалась срочная мобилизация монашества…
Благочинный, глядя на огромный чертеж, сочувственно кивнул головой.
– Хорошо бы! – сказал он.
– Хорошо-о-о-о бы! – передразнил его Владыка. – Трудиться и молиться! Вот что нужно!
– Да, Владыко, простите! Благословите! – тут же посерьезнев, в фирменно-армейском стиле ответил ему Васильев.
Архиерей удовлетворенно кивнул и, глядя на чертеж, с улыбкой продолжил:
– Денег у нас нету, губернатор земли в городе давать не хочет… А строить надо! С Божией помощью!
– Простите, Ваше Преосвященство, – продолжил благочинный. – Тут ситуация одна… Благословите доложить?
Евсевий обошел вокруг стола, почти не отрывая взгляда от чертежа, и сел в кресло:
– Что за ситуация?
– С отцом Ярославом Андрейко.
Поймав вопросительный взгляд архиерея, Васильев начал свой рапорт. Все теми же рублеными фразами он изложил суть «ситуации», рассказав о «странных» семейных отношениях отца Ярослава и его жены, об ее измене и о Наталье. Разумеется, не забыв в красках описать, какое смущение все это производит среди прихожан.
– Ох, Господи, помилуй! – грустно, почти сокрушенно повторял архиерей, слушая рассказ благочинного.
– Отец Ярослав заявил, что со мной он больше разговаривать не станет, – сказал в заключение Васильев.
– О как! – хмыкнул Евсевий. – А с кем же будет?
– Только с вами, Владыко.
– Ну что ж, пусть приходит, говорит… – архиерей заглянул в свой ежедневник, проверяя расписание. – Вот пусть завтра к одиннадцати утра и приходит.
– Благословите! – ответил Васильев.
– Скажи-ка, отец Василий, – вновь обратился к нему архиерей, – а что Владыка Евграф? Неужели не видел всего этого?
Благочинный сдержанно, но при том и демонстративно ехидно улыбнулся:
– Не могу знать, Ваше Преосвященство… Владыка Евграф был из интеллигенции. И отец Ярослав у нас интеллигент. Люди возвышенные, – на слово «возвышенные» пришлась максимальная концентрация яда. – Так что трудно мне судить…
Евсевий слегка улыбнулся, и в глазах его Васильев с удовольствием прочитал то же саркастическое чувство:
– Ну понятно. Интеллигенция мудрила и домудрилась… – резюмировал архиерей. – Пусть завтра зайдет.
– Благословите! – ответил Васильев и с грацией дирижабля выскользнул в двери епископского кабинета.
* * *
– Здравствуйте! – спокойным, ровным тоном – как и всегда – поприветствовал Наталью Юрьевну, сидевшую за своим столом в тесной прихожей Епархиального управления, отец Ярослав. Как ему и было велено, он пришел к одиннадцати часам, даже на двадцать минут раньше. – Владыка у себя?
– У себя, – тихо, без каких-либо эмоций, ответила Наталья Юрьевна.
– Мне можно пройти или подождать?
– Спросите у отца Василия, – Наталья Юрьевна милостиво пропустила Андрейко через свой фильтр.
Благочинный величественно кивнул в ответ на приветствие отца Ярослава, неспешно встал со своего места, подошел к архиерейской двери. По монастырскому обычаю, теперь перед входом в кабинет епископа стали читать Иисусову молитву.
– Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас, грешных! – чеканно, с удовольствием произнес благочинный.
– Аминь! – раздался из-за двери голос Евсевия. – Чего там?
– Отец Ярослав, Ваше Преосвященство, – сообщил в приоткрывшуюся дверную щель Васильев.
– А, пусть заходит!
Отец Ярослав зашел. Как обычно, поклонился, кончиками пальцев коснувшись линолеума, подошел под благословение. Архиерей встал, благословил. Однако садиться не предложил, да и сам не сел.
– Вот что, отец Ярослав… Мне тут отец Василий доложил о твоих… семейных делах.
Андрейко чуть опустил голову, ни слова не сказав.
– Так вот, – продолжил, преодолев секундное замешательство, Евсевий. – Ты ведь со мной хотел говорить?
– Да, Ваше Преосвященство!
– Может, лучше поисповедуешься? – спросил архиерей.
Ярослав немного смешался – епископы, под началом которых он служил ранее, крайне редко принимали исповеди у своих священников, да и те к этому, по причинам вполне рациональным, не стремились. Но сейчас он, действительно, шел как на исповедь. И тут говорить было лучше у креста и Евангелия, а не сидя за столом.
– Благословите, Владыко!
Они подошли к небольшому аналою, установленному в углу кабинета. Архиерей благословил епитрахиль, затем поручи, и вполголоса начал читать обычные молитвы. Затем приподнял край епитрахили, а отец Ярослав, опустившись на колени, начал говорить. Изредка Евсевий задавал вопросы, всегда конкретные и точные. По своему звучанию они напоминали вопросы опытного врача или следователя и произносились с профессиональной четкостью и отстраненностью:
– Когда это произошло? Где?
Отец Ярослав давал столь же ясные ответы. Наконец исповедь подошла к концу, и разговор стал более плавным, а фразы – пространными:
– Да, нехорошее дело… – грустно резюмировал архиерей. – Ты сам-то служить хочешь?
– Да, Владыко! – горячо ответил отец Ярослав. Священническое служение по-прежнему оставалось для него стержнем его жизни, и без него он себя не мыслил.
