Читаем без скачивания Тайны одного Парижского бульвара - Лео Мале

– В тот день, то есть седьмого марта?

– Да, седьмого марта.

– В тот день, когда в другом зале продавали одноногий женский скелет.

Месье Дени рассмеялся:

– Да. Между собой мы назвали тот день "днем русских". Вы, конечно, знаете, что покупателем скелета был русский?

– Надеюсь, что это не был скелет царицы. Тот был бы полным.

Он перестает смеяться:

– Это шутка сомнительного вкуса, – говорит он, поджав губы.

– И непочтительная. Извините меня. Могу ли я вас спросить, не знаете ли вы ювелира по фамилии Розенталь?

– Я знаю таких четыре с половиной. Как видно, он тоже охотник пошутить.

– Четверо, которых зовут Розенталь, и один, которого зовут только Розен.

– Может быть, это тот, с которым и я знаком. Улица Папийон, не так ли?

– Да.

– Обладает ли он качествами эксперта?

– Неоспоримыми. К тому же, есть книги, как я вам уже говорил. Это очень помогает. Но независимо от документов, Розен обладает подлинными качествами эксперта, и он мог бы претендовать на положение, отличающееся от того, какое он занимает, если бы он был более щепетильным.

– А он не таков?

– Не очень. И потом... преступление не окупается.

– Еще бы!

От улицы Друо до улицы Папийон недалеко. Я быстро добираюсь до жалкой берлоги Абрама Розена. Но месье Розена нет дома. Он пошел покончить жизнь самоубийством, сдаться в полицию или напасть на какого-нибудь собрата. Я несколько разочарован, но потом успокаиваюсь. Я уже располагаю почти всеми ответами на вопросы, которые я хотел задать старому бандиту.

Однако остается еще немало темных пятен. Мне необходимо поразмыслить, если возможно вслух и в присутствии партнера, который вставлял бы замечания в мои рассуждения. Элен, которую я сегодня несколько забросил, превосходно выполнит эту роль. Она её уже играла неоднократно. Из телефонной кабинки в бистро я звоню в свою контору на улице Пти-Шамп. Да, я забросил Элен. И даже слишком. Она, наверное, сердится на меня, и телефон долго звонит там, в пустой конторе. Она тоже пошла проветриться. Ну, что ж, пусть, я буду размышлять один, молча, а так как мне не хочется возвращаться к себе в контору, я остаюсь в бистро. Устраиваюсь в спокойном уголке, заказываю выпивку на двоих, словно жду кого-нибудь, раскуриваю свою трубку и начинаю шевелить мозгами.

Часы бистро показывают восемь вечера, когда я кончаю выстраивать свою теорию. Это всего лишь теория, и я немало напридумывал, чтобы заткнуть некоторые дыры... (Заткнуть некоторые дыры! Какое счастье, что есть удачное выражение!) Похоже, что это годится. Маленькая проверочка, и всё сойдется. Нет, нужна основательная проверка. Я звоню по телефону в "Крепюскюль":

– Алло, Марк Ковет? Это Нестор Бурма.

– О, наконец-то! Где вы? Сто лет, как я стараюсь вас изловить.

– Великие умы всегда найдут друг друга. Есть что-нибудь новенькое?

– Да. Телеграмма из Агентства новостей. И потом, есть фотография скелета.

– Именно по этому поводу я и хотел вас повидать. Вы не можете сделать отпечаток лучше, чем тот, который вы мне показывали?

– Это уже сделано. И, в конце концов, я не так уж и ошибался сегодня утром. Это ведь скелет Горопова, не так ли?

– И да, и нет.

– До скорого.

До предела возбужденный Марк Ковет встречает меня криком:

– Господи Боже мой! Нестор Бурма! Пластинка, да? Ведь она должна была нам броситься в глаза!

– Успокойтесь. Я же вам сказал, что это был скелет не Горопова.

– А чей же тогда? Ну мне все равно, я буду писать об этом статью.

– Потерпите немного, от этого ваша статья будет только лучше. Вы говорили мне о сообщении Агентства новостей?

– Вот оно. Я читаю:

"Бывший полковник царской армии Кирилл Лопухин – в настоящее время ночной сторож предприятия Крезо – вчера явился в комиссариат полиции нашего города. Узнав о смерти Ивана Костенко, который служил под его командованием, а также и генерала Горопова, он счел нужным сообщить, что в тот же день получил письмо от своего бывшего подчиненного. В этом письме Костенко писал полковнику, что он хотел бы его встретить, поскольку имеет серьезные сведения, относящиеся к исчезновению генерала Горопова в 1939 году. Полковник Лопухин, еще крепкий, обладающий вполне нормальной психикой старик, заявил, что он посчитал своим долгом перед страной, предоставлявшей ему убежище вот уже в течение тридцати лет, сообщить о получении этого письма полиции, но лично он не придает никакого значения его содержанию. Костенко, которого Лопухин хорошо знал, был глубоко травмирован исчезновением своего начальника и одержим мыслью, что кое-что знает об этом трагическом деле. "Костенко был верным псом, – сказал полковник, – на почве этой верности повредился рассудком, и я не удивляюсь, что он покончил с собой, хотя в его несвязном письме не было намека на его роковое решение".

– Вот так, – говорит Ковет, – все газеты получили эту депешу, и везде, кроме "Крепю", она пойдет в корзину. В самом деле, что она нам дает? Дает то, о чем мы уже догадывались. Что Костенко был не в себе от исчезновения своего шефа и что он был достаточно тронутым, чтобы себя уничтожить. И это глас "еще крепкого, обладающего вполне нормальной психикой старика", который подтверждает нам это. Чертова трухлявая развалина! Костенко не был чокнутым и в самом деле обнаружил что-то новое, касающееся исчезновения Горопова. Это ваше мнение, не правда ли, Бурма?

– Это и мое мнение. Фото у вас?

Он протягивает мне целую пачку снимков. Дает мне лупу. Я изучаю снимок скелета:

– Да, – говорю я, – это должна быть она. "Хромой герой" получил пулю в ногу, которая разбила ему бедренную кость. Сегодня утром я принял это пятно за результат плохого качества позитива, но на самом деле это, безусловно, серебряная пластинка из тех, которые употребляются в хирургии для соединения раздроблен ной кости. Это бедренная кость Горопова.

– Только бедренная кость? А остальное?

– Остов незнакомки, которая, возможно, была прекрасна как Элен, троянская Елена, а также другая, Брижит Бардо и Лоллобриджида, вместе взятые; безымянный скелет, который Костенко купил на аукционе с довольно безумной целью (он все-таки был немного тронутый, не надо спорить с этим), для своего рода возврата в прошлое, почувствовать себя опять студентом-медиком с блестящим будущим... будущим смазчика лифтов.

– Но, черт возьми! Бедренная кость! Бедренная кость Горопова!

– Была где-то найдена и пристроена к скелету в ожидании дальнейших событий. Например, полковник Лопухин мог ответить на письмо. Безусловно, эта покупка скелета была как бы знамением судьбы. С этого момента Костенко только о костях и думал, а в конце концов поломал свои.

– Была где-то найдена?

– Да.

– Где, Бурма? Где? Великий Боже, ведь вы знаете больше, чем говорите, да?

Я вздыхаю:

– Да, немного больше... И я не знаю, что делать. В этой заварушке у меня нет никакого интереса. А обеспечить работу для палача – это не для меня... нет, старина, извините меня, но я ничего вам не расскажу из того, что знаю. Дадим поработать судьбе. Тем временем, быть может, вы станете её инструментом. Ничево. Имея на руках письмо, о котором говорит Лопухин, и бедренную кость Горопова, вы располагаете уже всеми элементами для написания сенсационной статьи, не так ли?

– Конечно.

– Я здесь ни при чем. Я не прошу вас писать вашу Статью, как не прошу вас отложить её. Делайте, как хотите.

– Я напишу её.

– Ничево.

Я выхожу из кабинета Марка Ковета в тот момент, когда звонит телефон. Не успев дойти до лестницы, я слышу голос журналиста, который кричит мне вслед:

– Это Элен. До вашего прихода она уже звонила, но со всей этой историей я забыл вам об этом сказать.

Я возвращаюсь и беру трубку:

– Алло.

– Наконец-то! – говорит Элен. – Я в конторе. Вы идете? Я... ладно, сейчас я вам все объясню. Не знаю, что и делать.

– Мы это решим вдвоем. До скорого.

– Соня Перовская в этот момент делает большую глупость, – говорит Элен.

– Одной больше, одной меньше...

– Не будьте бессердечным. Не знаю, жалость это или что иное, но я прониклась к ней симпатией, а она... делает глупость.

– Глупость какого рода?

– Она собирается признаться Наташе, что это она украла у нее бриллиант. Это приводит меня в бешенство. Женщина, которой нечего больше опасаться своего шантажиста, находит еще что-то, чтобы мучиться. Это невообразимо.

– Чисто славянская черта. Вкус к несчастью. Как вы узнали об этом идиотском проекте?

– Она позвонила мне к вечеру. Я только что вернулась.

– Вы ходили к своему любовнику?

– Перестаньте. У меня нет желания смеяться.

– У меня тоже. Продолжайте.

– Она хотела попросить у меня совета. Вот: по-видимому, Наташа заметила, наконец, что среди ее драгоценностей не хватает одного бриллианта, и она обвиняет в этом старую кухарку Ольгу. Поэтому Соня собирается во всем признаться своей компаньонше. И пусть я покажусь дрянью, но я посоветовала ей ничего этого не делать... только почувствовала, что её решение более или менее принято твердо. Какая дура! Позвонить мне и попросить совета с явным намерением сделать по-своему.