Когда высаживались в декабре в районе Волоколамска, противник нисколько не помешал, и то не сразу удалось найти друг друга.
Но значительно более трудными были условия высадки здесь, близ Варшавского шоссе. Во время зенитного обстрела самолеты вынуждены были разойтись, и некоторые из летчиков потеряли ориентировку. Десантники высаживались не кучно, как намечалось, а в разных местах. Вот почему на сбор отряда ушло пять часов с двадцати одного часа третьего января до двух часов следующего дня.
Во взводах и ротах не досчитались многих молодых парашютистов, для которых первый полет в тыл оказался последним.
Старчак знал: не все, кого не оказалось на месте сбора, погибли; некоторые, наверно, заблудились в глубоких снегах, и есть надежда, что они придут.
8
В одном из архивов сохранилось боевое донесение, посланное Старчаком. В документе сказано, что при высадке погибло шестьдесят два парашютиста. Это пятнадцать процентов общей численности отряда.
Старчак отозвал в сторону командиров групп и стал объяснять боевую задачу:
— Мы — перед фронтом наступающей сорок третьей армии. Нам приказано отрезать дорогу из Медыни на Гжатск и все дороги на запад от шоссе, закрыть немцам пути отхода из Медыни на Юхнов. Будем держаться до подхода передовых частей. Они дрлжны прийти к утру седьмого января. А сейчас — за работу.
Одной из групп — ее возглавил Андрей Кабачевский — Старчак приказал захватить аэродром, другую направил на шоссе Медынь — Мятлево, третью — на железную дорогу. Сам он вместе со старшим лейтенантом Смирновым, лейтенантами Альбокриновым и Шкарупо, старшинами Бедриным, Гришиным и Борисом Петровым и другими парашютистами взялся за самое трудное дело — уничтожение вражеских огневых точек.
В районе высадки десанта, на высотках, оказалось двенадцать дзотов. Старчаку и его товарищам пришлось несколько дней вести с ними тяжелую борьбу.
В боевом донесении об этом говорится кратко: «Блокируя отдельные дзоты и подавляя их огонь, десантники постепенно сжимали кольцо вокруг дзотов и затем полностью истребляли их гарнизоны».
Еще несколько строк из боевого донесения, чтобы подкрепить дальнейший рассказ:
«…Частью сил десант разрушал железнодорожные пути и уничтожал вражеские грузы и их охрану. 5 января десантный отряд вышел к платформе Костино и взорвал находившийся вблизи нее мост. 8 января он занял станцию Мятлево и захватил два железнодорожных эшелона с 28 танками. С 8 по 19 января велось доуничтожение неприятельских дзотов в районе Мятлево и очищение занятой территории от немецко-фашистских войск…»
Выходит, что не три дня, как намечалось, а почти три недели действовал отряд Старчака во вражеском тылу.
— На захваченном нами аэродроме, — говорит Старчак, — должны были приземлиться самолеты с подкреплением отряду, но непогода помещала выполнить этот план. Не смогли за три дня пробиться к нам и части сорок третьей армии: очень уж прочной была вражеская оборона — не сразу удалось ее взломать. И получилось: три дня — это теория, а три недели — практика.
Отряду в триста пятьдесят человек пришлось нелегко. Известно: длительные бои сводят на нет преимущества десанта — внезапность и подвижность. Десантный отряд превращается в обычную пехотную часть, сжатую вражеским кольцом.
Вот почему, видя, что удержать аэродром можно лишь ценой больших и неоправданных потерь, Старчак решил не цепляться за него, тем более, что из-за снегопадов взлетная полоса пришла в полную негодность.
Старчак создал небольшие группы. Каждое из подразделений имело определенное задание. Одним группам было приказано сорвать передвижение фашистских колонн на шоссе Медынь — Мятлево — Юхнов, другим — преградить путь немецким войскам на участке Медынь — Кондрово — Калуга, третьим — взять под свой контроль мосты и не дать гитлеровцам взорвать их при отступлении, четвертым — разведать систему вражеских укреплений в Юхнове. Сам командир с несколькими парашютистами отправился спасать села от уничтожения врагом.
Повинуясь приказам своего верховного командования, отступавшие немецкие войска стремились превратить оставляемые территории в «зону пустыни». Всё, что может гореть, должно быть сожжено, всё, что может быть разрушено, должно быть превращено в развалины. Такой приказ.
Делу разрушения был придан размах. Были созданы специальные команды, снабженные автомашинами, огнеметами, тяжелыми плугами, выдирающими рельсы и разрезающими шпалы. До чего не додумается злобная разрушительная мысль!.. Поджигатели имели отпечатанные в типографиях инструкций, действовали по разработанной в тихих кабинетах штабов методике.
Группы в десять, пятнадцать, а то и двадцать человек подъезжали к селам на автомашинах или санях; если дорога была занесена снегом, выгоняли из домов жителей и тотчас же поджигали избы, применяй для этой цели ранцевые огнеметы, артиллерийский ленточный порох, ампулы с горючей жидкостью, факелы, плоские бидоны с бензином.
Вот за такими-то отрядами и охотились Старчак и его друзья. Узнавая у местных жителей, куда направляются поджигатели, парашютисты устраивали засады и уничтожали врагов. И в том, что многие селения близ Юхнова и Мятлева спасены от огня, заслуга парашютистов Старчака. Капитан говорил:
— Что нам их, бояться! Мы у себя дома, а они пробираются, втянув голову в плечи, как, воры…
Разведчики, возвращавшиеся из-под Юхнова, докладывали Старчаку об укреплениях, возводимых немцами:
— близ Колыхманова — дзоты, y Пречистого — тоже и у Корцева… Вот схема…
В дополнение к земляным и бревенчатым укреплениям были воззедены ледяные валы, опоясывающие Юхнов… Заставив крестьян из окрестных сел работать день и ночь, гитлеровцы спешно устраивали завалы на дорогах, добиваясь полной неприступности укрепленного района.
Старчак понимал, что взять Юхнов нашим войскам удастся лишь после жестокой борьбы, и он делал все, чтобы гарнизон укрепленного района не усиливался за счет частей, отступавших из Медыни и Мятлева.
9
С востока, сбивая вражеские заслоны, шли по снегам полки сорок третьей армии, перед фронтом которой высадились парашютисты Старчака. Все слышней был гул орудий.
Старшина Бедрин и лейтенант Альбокринов, находясь в дозоре, встретили на лесной опушке конных разведчиков тридцать четвертой отдельной стрелковой бригады.
— Теперь скоро, — сказали разведчики.
Получив нужные сведения и отдав всю махорку парашютистам, они поскакали к своим.
— Теперь скоро… — повторил Бедрин.
Трудно было узнать в этом худом, бородатом и усатом человеке в рваном, закопченном маскировочном халате Ивана Бедрина.
Он охрип, и когда шептал что-нибудь товарищам, они смеялись:
— Ты на нас не кричи! Объясняй, пожалуйста, потише…
Однажды Бедрин и Альбокринов встретили на опушке леса старика.
— Я свой, — сказал он. Но парашютисты не поверили. Обыскав его, они нашли пистолет системы Токарева и несколько обойм с патронами. Документов у задержанного не было.
Старика привели к командиру группы Кабачевскому. Тот взглянул на старика и узнал в нем того самого телефониста, которого видел на узле связи еще в октябре, в Юхнове…
— Бриться надо, папаша, — улыбнулся Кабачевский. — Бриться надо, тогда и не будут тебя парашютисты пугаться, Ну, рассказывай, что узнал, что разведал.
Собранные старым телефонистом сведения о расположении немецких зенитных батарей и о местонахождении других воинских подразделений были переданы по радио в штаб армии.
— Есть у меня для вас новогодний подарочек, командир, — сказал телефонист. — Правда, Новый год миновал, но считайте, что мой подарок задержан доставкой. В общем, слушайте. В Мятлеве, на станции, немцы грузят танки на платформы. Два эшелона. Завтра, наверно, отправят.
Сообщили Старчаку об этом, и он пошел в Мятлево с группой парашютистов. По шоссе идти было опасно, поэтому шли по снегу рядом с дорогой. Головные менялись через каждые три — четыре минуты. Когда часа через три добрались до Мятлева, сильно устали.
Еще издалека слышали разведчики станционные шумы: гнусавое пение рожков, свистки и гудки паровозов.
На станции были потушены все огни. На подъездных путях стояли два эшелона с танками, против обыкновения не укрытыми брезентом.
Парашютисты решили не подрывать эшелоны, а ограничиться разрушением станционных путей и взрывом моста у платформы Костино.
Туда, в Костино, пошли Старчак, Петров, Авдеенко, старшина Гришин и старый телефонист, фамилию которого десантники так и не узнали. Он был убит часовыми, охранявшими железную дорогу, когда десантники отходили от Мятлева. Воинским салютом старому мирному человеку, неизвестному партизану был взрыв моста близ платформы Костино.
