к самому себе.
Он знал лишь факты своей жизни и понимал, что различные события могут заставить его действовать либо так, либо иначе. И он отдавался их воле. В конце концов, плывешь по течению или гребешь против, ты все равно движешься в одном направлении — к смерти. Каким маршрутом двигаться ему самому, для него не имело значения. Вы говорите, это фатализм? Прекрасно, значит я — фаталист.
После гибели родителей он переехал в Нью-Джерси к тетке, младшей сестре матери. Она преподавала в школе и была суровой, крепко сбитой женщиной примерно сорока лет. Она тайком попивала, но, если исключить эту распространенную человеческую слабость, не имела каких-либо выдающихся достоинств или недостатков и держалась с ним холодно. В соответствии с завещанием покойницы матери, которое ему так и не показали, его отдали в военное училище поблизости от Бордентауна, и свою тетку он видел очень редко, по большим праздникам и иногда по выходным дням. Летом, пристроив его в лагерь бойскаутов, она отправлялась в ежегодное путешествие по Европе. Однако, если учесть, что он никогда не знал нормальной жизни в семье, все это его вполне устраивало.
В училище он томился смертельной скукой, а начальника, отставного генерала, иначе как старым дураком, не называл. У него было мало приятелей, а близких друзей не было вообще. Он был недостаточно крепко сложен, чтобы быть грозой училища, но и не такой слабак, чтобы стать мальчиком для битья. В первые же недели ему пришлось драться дважды, и он отделал обидчиков с такой холодной яростью, что после этого с ним предпочитали не связываться. Он был быстр и достаточно силен для своего роста и веса, но спорт наводил на него тоску, и он участвовал в соревнованиях, только когда это было обязательно. Учился он неплохо и входил в десятку лучших курсантов своей группы. И всегда он был одинок. Он избегал присоединяться к коллективным экскурсиям в окрестные бордели и не ходил на вечеринки, куда приглашали девушек из городка. Только однажды он сам тайком отправился в публичный дом, но у него ничего не получилось. В другой раз одна разбитная девица увезла его в своей машине в укромное местечко на берегу озера и там вполне успешно соблазнила, то есть успешно для себя самой, потому что Райдер так и не испытал при этом никаких эмоций. С тех пор секс был вычеркнут им из его образовательной программы.
Ни училище, ни академия, после окончания которой он получил офицерский чин, не смогли привить ему вкуса к военной профессии, который появился у него после первого настоящего боя. Это произошло во Вьетнаме в ту пору, когда американцы все еще числились там "советниками", и если бы ему сказали, что вскоре их там будет свыше полумиллиона, это показалось бы ему совершенно невероятным.
В звании младшего лейтенанта он был прикомандирован к южно-вьетнамскому майору, возглавлявшему сотню солдат в рейде на деревушку в нескольких милях к северо-западу от Сайгона. По дороге отряд был атакован вьетконговцами. Правительственные солдаты в панике побежали, а партизаны, покинув свои укрытия, бросились их преследовать. Майор и один из младших офицеров были убиты первыми же выстрелами. Оставшиеся двое командиров сразу потеряли всякий контроль над собой и своими людьми. Поэтому Райдер вынужден был с помощью сержанта, немного говорившего по-английски, взять команду на себя и организовать оборону. В том бою выяснилось, что он храбр или, если говорить точнее, что мысль о смерти не так уж страшит его и не влияет коренным образом на его поступки.
Поскольку в тот раз противник сам прекратил атаки и рассеялся по окрестным джунглям, в донесениях стычка фигурировала как крупный успех правительственных войск.
После этого ему нередко приходилось вступать в бой во главе небольших подразделений во время антипарти-занских операций. Нельзя сказать, чтобы ему нравилось убивать, но он несомненно получал удовольствие, открывая себя с новой стороны. Когда срок контракта истек, его отозвали в Штаты и назначили инструктором в учебный лагерь пехотного полка в штате Джорджия. Там он служил, пока его не уволили в запас.
Он вернулся в дом своей тетки, где за время его отсутствия произошли некоторые перемены. Она стала меньше пить и завела себе любовника — пожилого адвоката с похотливыми глазками. Не столько из любопытства или подлинного интереса, сколько от того, что больше заняться было нечем, Райдер истратил свои сбережения, путешествуя по Европе. В Бельгии, в одном из обшарпанных портовых кабаков Антверпена, он встретил жизнерадостного немца, который завербовал его наемником в Конго.
С тех пор, за исключением кратковременной службы в Боливии, он почти постоянно пропадал где-нибудь в Африке, сражаясь то на той, то на другой стороне. И эта жизнь его вполне устраивала. Он обучился методам ведения боевых действий на различных типах местности. Ему доводилось командовать подразделениями самой разной степени подготовленности и отваги. Трижды он был ранен, два раза это были пустяковые царапины, один раз его здорово задело осколком снаряда, который только чудом миновал жизненно важные органы его тела. Через месяц он снова был в бою.
Когда на рынке наемников наступило перенасыщение, ему пришлось довольно долго торчать без дела в Танжере. У него была возможность заняться контрабандой (гашиш — оттуда, сигареты — туда), но он отказался. В то время для него еще существовало различие между тем, чтобы продавать свою воинскую доблесть и заниматься преступным бизнесом. Ему попался иорданец, суливший службу в армии короля Хуссейна, но он вскоре пропал и больше не появился. Вернувшись на родину, Райдер обнаружил, что тетка и ее адвокат скрепили нежную любовь узами законного брака. Он собрал пожитки и перебрался в Нью-Йорк.
Через несколько недель после того, как он начал работать страховым агентом, у него завязался роман с женщиной, которая не хотела покупать страховые полисы, но была не прочь уложить его в постель. Она обладала феерическим темпераментом, но беда была в том, что он по-прежнему не находил никакой прелести в сексе. Женщина эта горячо убеждала его в своей любви. Возможно, это было правдой, однако он так и не смог привыкнуть к тому набору телодвижений, который она называла любовью. В тот день, когда его уволили со службы, он перестал видеться с ней. Ни то ни другое не имело для него большого значения.
Почему он принял дружбу Лонгмэна? Это трудно объяснить. Просто дружба была ему ненавязчиво предложена, и он подумал, что отказываться не стоит. Точно так же не мог он объяснить, почему, отказавшись вступить на преступный путь
