— Тот, в сюртуке, — Бад Марлоу! Я узнала его по фотографии. А другой — один из братьев Уорвик?
— Роб, — ответил Пол. Его глаза заблестели, как у мальчика Сэмми, когда тот впервые повесил пистолет на свой ремень. — Ничего не могу с собой поделать: стараюсь казаться безучастным, но мои глаза так и косятся в их сторону.
— Ой, надо же, живые Роб Уорвик и Бад Марлоу! Они словно сошли со страниц книжек по истории. Только представь, что было бы, если бы кто-нибудь из них узнал, кто мы на самом деле! Если б они сообразили, что мы можем рассказать им, сколько они проживут и что с ними случится, что будут говорить о них люди через много лет!
— У меня такое чувство, что ожил какой-то исторический фильм, — заметил Пол. — Сколько раз я мечтал вернуться сюда. А сейчас не прошло и нескольких Часов, как уже кажется естественным сидеть здесь, по соседству с героями твоего детства. — Он попробовал кофе. — Даже смешно, с какой легкостью воспринимается скачок во времени.
— Тебе все-таки проще, чем мне. Ты же вырос в этом городе. Я-то пока себя чувствую не в своей тарелке.
Он усмехнулся.
— Как же так? Ты ведь уже добилась известности и умудрилась стать любимицей самого непристойного борделя на Западе... в сердце района красных фонарей.
Мэри улыбнулась.
— Я столько читала об этом, что мне все это кажется достаточно знакомым, но меня не покидает мысль, что все это нереально, хотя и очень увлекательно.
У Пола, видимо, были те же ощущения, когда он уже с нескрываемым любопытством, взволнованно разглядывал кумиров своего детства, сидевших в противоположном конце зала в ожидании заказанного завтрака. Один — жесткий поборник закона, устанавливающий порядок с помощью пистолета, на ходу вершащий правосудие, меткий стрелок, скорый на руку, другой — в прошлом ветеринар, от которого сбежала красавица жена, ставший картежником и убийцей, заглушающий потерю любимой огромными порциями виски. По окончании серебряной лихорадки оба уедут из Сильверстауна и тихо доживут свой век.
— Мне надо купить коня, — задумчиво произнес Пол.
— А мне — найти какой-нибудь наряд для вечера.
— Какой наряд?
— Что-нибудь подходящее для моих выступлений.
Не переставая жевать кусочки бекона, Пол безразличным тоном произнес:
— Длинное платье вполне подойдет.
— Давай, давай, вот опять ты споришь. В контракте оговорена длина моего платья, и у меня нет желания расторгать его из-за такой мелочи.
— А тебе, конечно, приятней, когда все эти полупьяные идиоты глазеют на твои ножки.
Она покачала головой.
— И снова ты за свое! Откуда у тебя такие старомодные взгляды?
— С каких это пор ревность стала старомодной? — Он положил вилку. — Ладно, я старомоден. Так я и вижу в тебе загадочного ангела, спустившегося ко мне с небес, и не желаю делиться ни с кем своим счастьем. Тем более не хочу, чтобы тебя пожирали глазами какие-то ротозеи. Ничего не могу с собой поделать. Кроме того, я вырос в семье с очень твердыми принципами, намного более старомодными, чем ты можешь себе представить.
— Так и не надо ни с кем делиться, — покорно согласилась Мэри и тут же твердо добавила: — Но то, что я ношу, не должно касаться никого.
— Не думаю, — возразил Пол и, помолчав, спросил: — Как насчет денег?
— Спасибо, у меня есть: Кроуфорд выдал мне аванс. Слушай, а они кажутся такими миролюбивыми. Тебе, наверное, так хочется с ними познакомиться?
— Да, но как-то неудобно подойти к ним... Может быть, через пару деньков, когда освоюсь здесь поосновательней...
Он посмотрел на нее исподлобья.
— Мне не хочется оставлять тебя одну в это утро, но, поскольку мы решили остаться здесь, я должен подыскать себе хорошего, быстроногого коня и поездить по округе, поискать работу на ранчо. Пойдем, у нас сегодня столько дел!
Мэри поднялась и почувствовала на себе чужие взгляды. В Сильверстауне можно было по пальцам пересчитать всех респектабельных женщин, но далеко не все из этических соображений завтракали на Милфорд-стрит, пусть даже в самом дорогом ресторане. В своем бархатном костюме, кружевных перчатках и в этой нелепой шляпке, Мэри тоже выглядела достойной уважения дамой. Однако она не сомневалась, что, как только разнесется о ней слух как о Певчей Куколке, мнение о ней в корне изменится. Но не это тревожило девушку. Все ее мысли были заняты Полом. Как, черт возьми, он собирается «осваиваться»? Как бы ни было забавно их приключение, нельзя ни на минуту забывать, что Сильверстаун 1891 года — самый опасный во всей Америке город.
Блуждая по магазинам в поисках костюма, Мэри постоянно думала о Нэнси, пытаясь найти повод сблизиться с ней. Ложь была чужда ее натуре, а правда в этом случае просто не сработает.
Двери «Тенета любви» никогда не закрывались, так как прииски работали все двадцать четыре часа в сутки и старатели заходили туда сразу же по окончании своей смены. Сейчас было около полудня. Мэри в своем шикарном костюме вошла через парадную дверь в полупустой бар и увидела, как все повернулись в ее сторону.
Я работаю в этом театре, напомнила себе девушка, стараясь вновь обрести прежнюю уверенность. У меня все права быть здесь, что бы эти люди ни подумали обо мне.
Не глядя по сторонам, она подошла к стойке и без улыбки, даже несколько надменно обратилась к бармену:
— Мне нужна Нэнси. Она здесь?
Он внимательно посмотрел на нее: может, не узнал ее или не видел ее вчерашнего выступления?
— Нэнси? Думаю, она где-то здесь, мэм. Возможно, она с клиентом. Я могу послать за ней.
— Спасибо, я сама ее найду.
Все звали ее Нэнси-Сероглазка. И Нэнси действительно была самой хорошенькой проституткой в городе... и самой юной.
Мэри увидела ее, сидевшую в одиночестве за столом около сцены, жевавшую пирожное и читавшую потрепанный учебник. Перед ней лежали карандаш и блокнот, где было написано несколько строчек. Чашка с недопитым кофе стояла тут же. Мэри сняла шляпку и нерешительно подошла к ней.
— Ты Нэнси?
Девушка прикрыла рукой свои записи и подняла глаза, щурясь от яркого света.
— Что вам угодно?
— Я хотела бы передать тебе привет от девочки по имени Перл.
Глаза девушки потеплели, несколько растопив недружелюбность. Она закрыла книгу.
— Привет?
— Да. Оба — Перл и Сэмми — просили сообщить, что у них все в порядке. Они также благодарят тебя за оказанную им помощь.
В глазах Нэнси появились беспокойство и подозрение.
— А где они?
— Мы встретились на пересадочной станции в Мак-Бенде. Их нашли родители и везли домой. А я ехала сюда.
— Родители, от которых они сбежали?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
