Шофер погудел клаксоном автомобиля, и через несколько секунд из открытой двери домика вышел согбенный старик. Если кого-то на свете и можно считать седым, то это был именно он. Мешковатые брюки на нем удерживались подтяжками и толстым кожаным ремнем, дополняясь измятой и заношенной рубашкой без воротника и не менее измятой и заношенной жилеткой, коричневый вельвет которой выцвел под стать материи его брюк. Большие грязные сапоги и изогнутая курительная трубка в углу тонкогубого рта почти завершали образ старого семейного слуги, чьи обязанности, видимо, состояли в том, чтобы охранять ворота и отпугивать любого нарушителя или зеваку, а также подстреливать на ужин своему хозяину ничего не подозревающего кролика или двух, а то и разгуливающего фазана. И, возможно, какой-нибудь нарушитель или браконьер тоже считался бы его законной добычей.
Густая копна серо-белых волос соединялась с густой серо-белой беспорядочной бородой по бокам его лица, как будто спутанный ансамбль был одним целым. Чтобы показать, что он не совсем враждебен, он прислонил двенадцатизарядное ружье, бывшее у него в руках, к облупившейся дверной раме, потом шагнул вперед и прислонился лицом с полопавшимися прожилками к металлическим прутьям ворот.
Эш не мог не подумать, что старый привратник выглядит в точности таким, каким можно вообразить себе седого старого стражника усадьбы почтенного шотландского замка. Всегда полный подозрений следователь подумал, нет ли в этом какого-то умысла.
– Это ты, Дэлзелл? – спросил привратник, щурясь на «Мерседес», меж тем как его трубка высовывалась через черные ржавые прутья. Глаза у него слезились, а их бледно-голубые радужки были размыты.
– Да ты сам знаешь, старый пройдоха, – крикнул Дэлзелл с усмешкой, полностью опустив свое боковое окно, чтобы высунуться.
– Мне сказали ждать тебя с пассажиром. – Бородач с подозрением рассматривал Эша через лобовое стекло, и его хмурый вид давал понять, что он еще не определился, другом является Эш или врагом.
– Да, Ангус, я сам говорил тебе об этом, если ты помнишь.
Голос у старика был скрипучим, как гравий, вероятно, от слишком многих затяжек крепким измельченным табачком. Но ничего по-настоящему ожесточенного в нем не было, несмотря на его своенравные манеры.
– Я попрошу у тебя пропуск, пусть даже это все равно ты. Может, ты двойник. – Он не улыбался.
– Да, а моим двойником мог бы выступать Брэд Питт. – Дэлзелл уже расстегнул свой ремень безопасности, чтобы достать из споррана, лежавшего на коленях, официальный пропуск. Он высунул его в окно, а старик притворялся, что изучает его с расстояния в несколько ярдов.
Обращаясь к Эшу, Дэлзелл тихонько сказал:
– Старикан не различает ни букв, ни фото, но любит устраивать такие представления: это помогает ему утверждать собственную важность, но никому не вредит.
– Заезжайте, – пробрюзжал Ангус, помахивая артритными пальцами, прежде чем вытащить из кармана прикрепленную цепочкой к его поясу связку ключей, самый длинный из которых он вставил в здоровенный замок ворот.
Ключ провернулся легко, как будто замок всегда был хорошо смазан или часто использовался. Согбенный привратник, качнувшись, открыл одну створку ворот, потом неторопливо пошел к другой, чтобы повторить процедуру.
Эш был удивлен и, как ему пришлось признаться самому себе, немного разочарован. Какой бы ни была секретность замка Комрек и как бы ни был влиятелен стоящий за ним темный консорциум, получить сюда доступ было до странности легко. Охрану замка вряд ли можно было описать как высокотехнологичную.
Когда Дэлзелл направил «Мерседес-Бенц» через столбы ворот, Ангус нагнулся к пассажирскому окну, чтобы более пристально рассмотреть вторгшегося на его территорию незнакомца.
Пока машина проезжала мимо привратника, его глаза на мгновение встретились с глазами Эша, и парапсихолог увидел в его водянистом взгляде многолетнюю усталость от недооцененной службы. Но было нечто большее, скрывавшееся за этими усталыми старыми глазами, и Эш внутренне вздрогнул чуть раньше, чем выбранил себя за избыток воображения. Кейт объяснила бы это его тонко настроенной интуицией, но дрожь опасения, осознал Эш, была вызвана не подозрительной инспекцией привратника или скрывающимся поблизости ружьем: она вызвана тем, что теперь он въезжал на территорию самого замка Комрек.
Они въехали, и дорога вскоре стала тверже, а зелень и ветви с боков были сильно обрезаны, чтобы предотвратить любое препятствие для широких или высокобортных автомобилей. А чуть дальше дорога расширилась, образуя вдоль пути площадки разъезда, чтобы упомянутые автомобили могли пропускать встречный транспорт или наоборот.
Эш испытал бы большее удовольствие от богатых и разнообразных осенних красок повсюду, как и от запаха природы, смешанного со слабым привкусом соленых бризов, налетающих с моря, которое должно было находиться где-то рядом, если бы усиливающийся трепет не портил ему настроение. Он снова испытывал раздражение. Задание, конечно, было любопытным – для начала, человеческое тело, прилепленное к стене словно бы собственной кровью (хотя в прошлом он исследовал случаи в равной мере странные – а некоторые даже в большей степени), и остальные предполагаемые призраки. Конечно, утром он чуть было не погиб в авиакатастрофе, поэтому, естественно, не должен был чувствовать себя спокойно или же легко, но было что-то большее, мучившее его психику, какое-то предвидение, предчувствие – чего? Он понятия не имел.
Он закрыл глаза. Может быть, в его жизни было слишком много страха; может быть, за столько лет его решимость и стойкость были подорваны. Может, он не дал здравомыслию достаточно времени, чтобы залечить старые шрамы. Что ж, Кейт, очевидно, думала, что он снова готов к превратностям охоты на привидений (если только она не испытывает его способности участвовать в таких странных и, возможно, вредоносных исследованиях). Он знал, что она чувствует его страх, скрытый под налетом цинизма и сдержанности, но ее вера в него всегда была непоколебимой. Они долгое, очень долгое время не разделяли постель, однако их привязанность друг к другу не убывала – равно как и взаимное уважение. Это само по себе придавало ему внутреннюю силу. Он едва не улыбнулся при мысли о ней. Иногда она могла походить на наседку.
– Rach air muin![17]
Эти гэльские слова, вновь прозвучавшие как ругательство, опять отвлекли Эша от его размышлений, травмирующих нервную систему. Он открыл глаза, когда сработали тормоза «Мерседеса» и ремень безопасности сдержал его беспомощный бросок вперед. Он успел только увидеть размытые очертания то ли лисы, то ли средних размеров собаки, бросившейся в заросли с его стороны дороги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
