Она не смотрела на меня, ничего не спрашивала. Она знала. Нелл по-прежнему дышала глубоко, успокаиваясь. Я дал ей перевести дух, не нарушая молчания. Она не оборачивалась, но едва заметно подалась назад, задев меня спиной. Не опиралась, просто позволила себе намек на контакт.
Нелл вышла через несколько остановок, и я направился за ней. Она перешла на другую линию, и мы по-прежнему молча поехали дальше. В последний раз она смотрела мне в глаза на скамье в Центральном парке. Я так и следовал за ней до самого дома в Трайбеке и поднялся по гулкой лестнице, стараясь не обращать внимания, как она покачивает бедрами. Это, кстати, нелегко. У Нелл такой прекрасный зад, круглый, подтянутый и маняще покачивающийся под тонким хлопком платья.
Она отперла дверь под номером триста четырнадцать, распахнула ее ногой и прошла на кухню, не обернувшись поглядеть, зайду ли я без приглашения. Я вошел. Закрыл за собой дверь, поставил ее гитару на пол, рядом с маленьким квадратным столиком, заваленным нотами, самоучителями игры на гитаре и пакетиками с нейлоновыми струнами. Свою гитару я опустил на пол рядом с собой на пороге кухни. Нелл резко открыла шкафчик возле холодильника, вынула бутыль «Джека Дэниэлса», свинтила крышечку и бросила ее на стол. Трясущейся рукой поднесла горлышко к губам и сделала три долгих, больших глотка. М-да… С грохотом поставив бутылку на стол, она осталась стоять с опущенной головой, вцепившись в край столешницы. Судорожно выдохнув, она выпрямилась и утерла губы. Я подошел, заметив, как она напряглась, когда я оказался рядом. Нелл затаила дыхание, когда я потянулся к бутылке через ее плечо. Я поднес виски к губам и тоже сделал три больших глотка. Горло знакомо обожгло.
Нелл наконец-то обернулась, прижавшись спиной к кухонному столу и вопросительно глядя на меня расширенными глазами. Она вдруг стала похожей на персонажа анимэ, настолько огромными и полными безмерного волнения стали ее глаза. Как же я хотел ее поцеловать… но удержался. Я даже не коснулся ее, хотя стоял совсем рядом. В одной руке я держал бутылку, а свободной рукой опирался на стол возле локтя Нелл.
— Почему ты здесь? — спросила она отрывисто, обожженным виски шепотом.
Мои губы сложились в кривую улыбку.
— Здесь — в твоей квартире? Или в Нью-Йорке?
— В моей квартире. В Нью-Йорке. В моей жизни. Здесь. Почему ты здесь?
— Я живу в Нью-Йорке с семнадцати лет. В твоей квартире — потому что шел за тобой от Центрального парка.
— Зачем?
— Затем, что мы не закончили разговор.
Нелл недоуменно сморщила нос — настолько прелестная гримаска, что у меня перехватило дыхание.
— Какой разговор, никто из нас ни слова не сказал!
— Все равно это был разговор. — Я поднес бутылку к губам и сделал еще глоток. В желудке стало горячо.
— О чем?
— Это ты мне скажи.
— Я не знаю. — Нелл забрала у меня бутылку, отпила сама, закрутила крышку и убрала. — О… той ночи на мостках?
Я неопределенно покачал головой вправо-влево.
— Примерно, но не совсем.
— Тогда о чем, по-твоему?
— О нас.
Она метнулась мимо меня, отвернувшись, сбросила обувь и принялась судорожно расплетать косу, высвобождая волосы.
— Никаких «нас» нет. Никогда не было и не будет.
На это я ничего не ответил, потому что она была права. Но и очень ошибалась. «Мы» еще как будем, просто пока она этого не понимает. Нелл сопротивляется, потому что это неправильно по многим причинам. Я брат ее покойного бойфренда. Она обо мне ничего не знает. Я для нее скверный человек. Она несовершеннолетняя, я не должен поощрять ее пристрастие к выпивке. Она явно использует старину «Джека», чтобы справляться с проблемами. Но ей нет еще и двадцати — слишком молода, чтобы хлестать из бутылки, как конченый алкоголик.
Покончив с косой, Нелл встряхнула головой, расчесывая волосы пальцами.
— Лучше уходи, — сказала она, скрывшись в комнате. Послышался шорох одежды. — У меня скоро урок.
Я бесстыжая морда, я знаю. Потому что только бесстыжая морда могла отойти от кухонного стола и встать напротив двери в комнату. Нелл, в лифчике и трусиках, розовых с черным рисунком «куриная лапка», стояла ко мне спиной. Как восхитительна ее упругая круглая задница в этих шортиках! Боже, боже… Почуяв мой взгляд, Нелл обернулась и уставилась на меня.
— Ну, ты и засранец!
— Надо двери закрывать.
— Я же сказала, чтобы ты уходил. — Она полезла в ящик, достала джинсы и начала их натягивать.
Глядеть, как девушка одевается, почти так же круто, как смотреть стриптиз.
— Но я не ушел, и ты об этом знала.
— Я не ожидала, что ты внаглую станешь смотреть, как я переодеваюсь. Извращенец хренов.
Я улыбнулся. Мою улыбку приятели называют «трусосбрасывательной».
— Я не извращенец, а ценитель.
Она фыркнула.
— Складно, Колтон. Очень складно.
Я ухмыльнулся. Колтоном меня никто не называет, для всех я Кольт.
— Это не просто слова, Нелл. Это правда. — Я добавил сто ватт в улыбку и шагнул к ней.
Она напряглась, до белых костяшек вцепившись в голубую футболку.
— Что ты делаешь?!
Я не ответил, медленно ступая, шаг за шагом. Я чувствовал себя хищником, подкрадывающимся к добыче. Ее глаза широко распахнулись, совсем как у оленя, ноздри затрепетали, руки стиснули футболку, грудь поднималась от частого дыхания, грозя выпасть из розового лифчика. Господи, вот бы выпала!.. Да, я бесстыжая морда, я уже говорил. Нелл стояла посреди крошечной комнатушки, где едва поместились кровать и комод. Я снова в нескольких дюймах от нее. Если опущу взгляд, увижу ее соски. В крайнем случае смогу полюбоваться бескрайним декольте и фарфоровой кожей. Но я глядел ей прямо в глаза, не скрывая вожделения и накала страсти. Взявшись за дверь, я задел плечо Нелл. Я сейчас так близко. Ее бюст касается моей груди. Моя рука касается ее плеча и уха. Веки Нелл опустились, разорвав вольтову дугу взглядов. По-моему, она даже перестала дышать. Она слегка обмякла и, словно борясь с собой, склонила голову мне на руку.
Тут же ее глаза резко открылись, сверкая решимостью, и она выпрямилась, чтобы не дотрагиваться до меня. Я отступил в прихожую и закрыл дверь в комнату. Прежде чем выйти из квартиры, я вынул из бумажника одну из своих визиток и положил на маленький столик, поверх пакетиков с гитарными струнами. Дверь в квартиру я захлопнул нарочито шумно, чтобы Нелл поняла — я ушел.
Дорога до метро и поездка в Куинс, где я живу, оказались долгими. У меня было достаточно времени, чтобы спросить себя, в какую фигню я, собственно, ввязываюсь. Нелл — это ходячая проблема. У нее серьезные душевные травмы и ее преследуют не просто тени прошлого, а целый обоз в милю длиной. У меня, кстати, тоже.
